Глухой удар, пробивающий землю. Клубы пыли. Черная метнувшаяся тень. Одним взмахом острого лезвия маар перерубил первую гниль, в которой, как я считал, не было ничего человеческого. Значит, будут нападать по одному, перемещаясь тенью под землей? Это будет долгое сражение. Но мы перережем их всех. В эту палатку больше никто не зайдет.
Пожар разгорался. То, что мы столько времени восстанавливали, вновь сгорало на глазах. Вдали слышались удары мечей и приглушенные крики. Их гораздо больше, чем мы предполагали.
— Простите, Геграс, но мы не сдвинемся с места.
Я посмотрел в сторону оборотня. Очевидные вещи говоришь, дружок.
— Да только попробуйте сделать хоть один шаг вправо или влево!
А вот и мрази сегодняшнего карнавала: выскользнули из-за домов, укутанные в свои рубиновые плащи. Поскорее бы вам бошки поотрубать. Перекинув дубину в правую руку, я свистнул, призывая стражей приготовиться к битве. Хитрые змеи — посланники Харрана должны умереть здесь и сейчас.
Они недооценили нас. Первые ряды пали почти сразу же, оказавшись под натиском дикой и бьющей напролом силы. Те, кто прошмыгивал мимо, уже лежали в собственной крови рядом с палаткой — хромой маар и огромный красный лис были подобно церберу из легенды. Мимо них не мог пройти никто. Но, мы недооценили их. Их расставленные ловушки срабатывали на удивление четко, вырываясь из земли и впиваясь в конечности воинов своими капканами. Сила против ловкости. Ярость против хитрости.
Занеся дубину над головой, я со всей ненавистью ударил ею по одной из тварей, отчего голова той полетела в сторону. Мне плевать сколько вас, какие мотивы вами движут, сегодня вы обязаны умереть. Вы — ничтожества. Звери без морали и собственного мнения. Вы даже не достойны погибнуть здесь.
Они орудовали кинжалами и какими-то острыми нитями, которые выплевывали из рукавов подобно паутине. Эти нитки разрезали не хуже лезвия, а неспособность вовремя заметить их в темноте играла врагам на руку. Мы не были их основной целью, это было очевидно. Многие, словно безрассудно, бежали к палатке, где встречали свой конец. Эти два цербера были, казалось, намного злее, чем я. Рубили и сгрызали беспощадно со всей своей кровожадностью.
Пожар полыхал все сильнее. Он стремительно сжигал дотла дом за домом, приближаясь к нам. Я чувствовал этот жар своей кожей, но алых накидок становилось все меньше, и все реже они бездумно бросались мимо нас к палатке, где рожала Эолин. Решили дождаться, когда пламя достигнет этого места? Как бы не так! Я с криком рванул на оставшихся в живых преследователей. Их было от силы шесть или семь. Мои воины последовали за мной, устремляя вперед копья.
Сколько прошло времени? Много, раз начало рассветать. Разбросанные по земле бошки радовали сердце. Вы больше не поднимете свои гнилые головы. Жалкий остаток. Трое? Мне казалось, их было четверо. Уже голова кружится. Мышцы ломит, но ненависть продолжает питать тело. Я рад, что могу помочь хотя бы так. Удар. Хруст. Труп. Удар. Крик. Кровь. Труп. Не на тех вы напали. И, хотя теперь на поле боя не было ни одной живой накидки, пожар подошел слишком близко. Нужно забирать Эолин и уходить. С нашим поселение все кончено.
Я обернулся, чтобы крикнуть воинам у палатки, но замер, увидев их лица. Они смотрели на подол палатки. Он был в вытекающей оттуда крови. Бросив дубину, я что есть силы рванул ко входу. Никто не мог пройти мимо, а значит, эта кровь…Стоило мне подойти к двум церберам и схватиться за ткань, как изнутри раздался звук. Громкий крик, наполняющий рассвет новой жизнью, уводящий от полыхающего пламени, касающегося тела своими языками. Приветственный крик новой жизни, появившейся на свет, когда с клинков еще не успели вытереть чужую кровь.
Остановившись на мгновение, я все-таки открыл подол и тут же отвернулся, почувствовав тошноту. Все в крови. Слишком много крови: на простынях, на тряпках, на полу. Кутая новорожденную в пеленку дрожащими руками, старый лекарь повернулся в мою сторону. Он молчал.
Мимо, поскальзываясь на склизком полу, пронесся Барбатос, рядом со мной замер маар. На широкой измятой кровати недвижно лежала Эолин с распластанными черными волосами, налипшими на лицо. Свесившаяся с кровати рука едва касалась пола. Лежавшая поверх тела простыня закрывала вспоротый живот.
Сегодня был особенно красивый рассвет. Золотисто-розоватый, как и волосы маленькой Эофии. Пожар утихал под действием призванных дождей, которые колдовали маги, а слабый ветер разносил по лесу остатки углей, которые когда-то были домами. Когда-то я полюбил тишину. Сейчас я вновь стал её ненавидеть. Тихо. Лишь сопение быстро заснувшей малютки. Никто не мог сказать ни слова, будто слезы и крик застряли где-то глубоко. Будто все, что мы сделали, было зря. Будто смысл внезапно исчез из рук. Скажи, Эолин, почему судьба слишком жестока к нам? Но она больше не могла ответить. Моя маленькая крошка Эолин…
Она была мертва.
