В столь поздний час больница была свободна от посетителей, только дежурные врачи и сонные медсестры. Отделение интенсивной терапии встречало недружелюбным, почти неоновым светом ламп. На одно короткое мгновение я прикрыл глаза, прежде чем шагнуть в стерильно чистые коридоры. Неприятный запах медикаментов ударил в нос, усиливая желание поскорее свалить.
— Не знаю, обрадует вас или нет, но наблюдается пусть минимальная, но все же положительная динамика. Влияние токсичного компонента устранено к счастью. Сейчас все жизненные показатели близки к норме, но организм сильно истощен, — док, сняв очки, протер уставшие глаза, после чего продолжил.- Штер крепкий парень и в этом его спасение. Можешь не переживать за него больше. Мне до сих пор не ясно только что за вещество ему ввели. Причем инъекция была сделана очень умело, нужен хороший навык, чтобы так ввести препарат.
— Спасибо. С этого дня я твой должник.
— Еще рано благодарить, мой мальчик, — Линтер тепло улыбнулся, обходя стол. — Я не предложил вам выпить, — спохватился мужчина. — Может быть, хотите чего-нибудь?
— С нашей стороны утруждать тебя напитками будет свинством, — успокоил Линтера отец.
— Док, я могу его увидеть?
Мне хотелось лично убедиться, что с братом все хорошо, как и заверял нас мужчина. Линтер хоть и не предавал меня еще ни разу, но верить на слово людям больше не хотелось. С того дня, когда сбежала Арины, а я нашел Штера без сознания я его больше так и не видел. Парень был в тяжелом состоянии и к нему нас даже близко не подпускали. К тому же передвигаться по городу в целях безопасности я теперь мог только по вечерам. Эйшид уже наверняка объявил охоту за головами, в этом я не сомневался.
— Ты уж, прости, но в сами покои я тебя пропустить не могу. Но увидеть брата ты сможешь.
Пожалуй, одно из самых гадких чувств страх за другого. Беспомощное мерзкое чувство, превращающее даже самого сильного человека в пылинку. Нас разделяло лишь тонкое стекло и временная грань между реальностью, в которой был я, и бессознательным блужданием на границе двух миров, в которой сейчас находился Штер. И чем дольше я смотрел на неподвижное тело с множеством трубок и проводков, тем сильнее сжималось в груди. А ведь я был почти уверен, что не способен кого-то любить. Но маленькая наивная девочка, пробудившая во мне чувства сначала к самой себе, теперь заставляла меня холодеть от страха за брата. Я за свою жизнь видел столько разных смертей, что они воспринимались как нечто вполне обычное и не вызывающее никаких эмоций. Но сейчас, словно часть моей души была там, за стеклом и отчаянно боролась за жизнь.
Попрощавшись с Линтером и Германом, спешно покинул больничное здание. Давящая обстановка лазарета сменилась свежим ночным воздухом и бескрайним дорожным полотном. Я просто ехал в никуда, проезжая моргающие желтым светом пустые перекрестки. Возвращаться на квартиру не было малейшего желания, как и ехать к парням. Военное воспитание неосознанно давало о себе знать, и недосказанность братьев сейчас была ничем иным как предательством и изменой.
Напиться и забыться, вот что было мне сейчас крайне необходимо. Это конечно ничего не решило бы, но выкинуть из башки хоть на какое-то время все мысли было крутой идеей.
Вышел из машины, наполняя полные легкие чистым воздухом. Ночь уже плотно укрыла город темным одеялом мглистого неба, а здесь на пустыре царила абсолютная темнота. Вытянул перед собой руку и довольно улыбнулся тому, как тьма, облизав, растворила меня. Уверенно, не боясь упасть или оступиться, я пошел к тому самому месту, где когда-то мы собирались все вместе. Шероховатая и холодная поверхность пустых камней приятно остужала горячее тело. Аккуратно поставив на землю захваченный из тачки алкоголь, я вытянулся на одном из блоков, подложив под голову руки.
За ночь сильно похолодало, и возможно даже воздух, что я выдыхал, становился паром. Но холод не ощущался, как не ощущалось и время. А с каждым глотком алкоголя и болезненно терзающие мысли растворялись из головы. Я вдруг заметил, что ночь прояснилась. Мерцающие огоньки звезд, усыпавшие все небо, были сейчас только для меня одного. Еще долго и бесцельно я лежал, всматриваясь в эту ночную красоту, пока вдруг мимолетная, короткая мысль не пронеслась в голове: «Жаль, что Арина не видит этого». Образ маленькой вечно испуганной малышки возник в голове. Утонченная, женственная, хрупкая, она притягивала своей наивностью. Линтер снял с нее мои обвинения в попытке убить Штера, но все это не отменяло того факта, что она обжималась с Томом. Меня не устраивал расклад, что она допускала мысль о другом мужчине. Однако так же я понимал и другое. В любое измене виноваты оба! Раз этот недомерок чем-то зацепил, значит тут был и мой косяк.
Темное, погруженное в ночной мрак здание наводило ужас. Но только не на меня. Темнота была моей близкой подругой вот уже многие годы. Я привык возвращаться домой под утро, когда все жители города видели седьмые сны. Успешно избегая ночные кошмары, мучавшие после боевых действий, я засыпал лишь на рассвете.
