— Какие лестные слова, только почтительности не маловато. Ну, ничего, мы обязательно продолжим обучение и воспитание, как я приеду.
Рука, фиксирующая волосы, ослабила хватку, и я схватилась за голову.
— Последнее: как только в следующий раз твой телефон будет отключен, ты отправишься в дом парней, дожидаться моего возвращения там.
Боже как я была слепа, что не разглядела в нем все эти диктаторские черты. В груди все клокотало от несправедливости, но я уже поняла, говорить что-либо было просто бессмысленно.
Мужчина еще несколько минут осматривал меня, что-то обдумывая, а после привлек к себе, вдыхая запах волос.
— Без тебя будет невероятно пусто, — тихо, как шелест травы прозвучали эти слова. — Я постараюсь вернуться скорее, мой мышонок.
Когда я была маленькой, у нас был домик за городом. Скромный, но невероятно уютный, он запомнился мне своей душевностью. Кто-то, посмотрев на его обветшалый вид, скривился бы, другой сказал бы, что жить в нем опасно. Но для меня до сих пор тот дом остался самым родным местом, придающим силу даже в мыслях о нем. Однако в детстве я не ценила и не предавала значения этому месту. Меня тянуло на дачу к папиной тете, там всегда ждали угощения, а обстановка была не в сравнение нашей. Однажды, летом мне представилась возможность попасть на эту самую дачу. Моей радости не было предела. И вместо того чтобы остаться с мамой и папой в нашем стареньком домишке, я уехала. И до сих пор перед моими глазами стоят лицо мамы и ее щемящие уговоры остаться. Слезы катится каждый раз из глаз, при воспоминании тех нежных тихих слов:
— Птичка, оставайся. Мы пожаром сосисок вечером, на речку с папой сходите.
И сколько в моей жизни было потом таких сосисок и речек, не сосчитать, но именно те, которые я променяла на уют и роскошь, до сих пор рвущим душу стоном, звучат в душе. Мы жили бедно, и мамин главный деликатес того времени были сосиски. И она в надежде удержать ребенка предложила то, что смогла. Сейчас я бы с великой радостью отказалась от всего, лишь вернуться в то время и остаться рядом с ней. Это было последнее наше лето вместе. Потом закончились все загородные поездки, родители развелось, а дачу выкупили какие-то знакомые отца. Вот так, далеким эхом из прошлого, звучат для меня это трогательные слова мамы.
Подушка давно промокла от слез и нахлынувших воспоминаний. Еще тошнее становилось от мыслей о Хэдера. Он ведь приехал ко мне, бросил свои дела, чтобы проведать, а я отмахнулась от него. Было невероятно стыдно, что в ответ на его скупую доброту, я просто отмахнулась. Ведь по себе же знаю, как трудно оживлять умершую душу и снова проявлять тягу к человеку. А я вместо того, чтобы поддержать его, провела себя как настоящая тварь. Хотя может быть, дав сейчас нам шанс прирасти друг к другу, потом сделаю ему и себе только больнее. Ах, если бы я могла знать, как поступить… Но Хэдер был прав в одном, однажды сделать выбор придется.
Никогда не приветствовала навязчивость по отношению к малознакомым людям. Но сейчас, не смотря на свое рефлексирующее состояние, мне нужен был именно глоток свежего воздуха. И именно в таком общении я и нуждалась сейчас. И хоть вчера слезы душевных метаний бежали по моим щекам, я четко понимала, что сожаление останавливает нас в развитии. Мирка ответила сразу и, немного подумав, согласилась погулять. Мне хотелось узнать ее поближе, проникнуться ее внутренним светом. На первый взгляд она произвела впечатление человека гармоничного и счастливого. А внутренняя гармония это как раз то, чего мне не доставало сейчас.
Как выяснилось уже позже, девушка приехала учиться к нам из соседнего города и здесь снимала с одногруппницей квартиру. Они познакомились на вступительных, но в итоге попали в разные группы. Однако это не помешало им жить вместе, Мирка говорила, что это даже здорово, так они часто списывали друг у друга контрольные. Та, у кого проверочная была раньше, фотографировала задания и другая в это же свое время со своей группой их прорешивала.
Девушка самозабвенно рассказывала множество историй произошедших в юношестве и во время обучения в колледже. Так, к вечеру, когда мы наговорились и нарисовались, я вложила для себя полный портрет новой знакомой. Ей оказалось двадцать два года и в семье она не единственный ребенок, еще у нее есть восьмилетний братик. С пяти лет она занималась спортивной гимнастикой, а в 15 лет примкнула к команде графитистов, бросив спорт. Однако полученные навыки паркура помогли ей однажды не попасть в полицию. "Вандализм" после того случая, Мирка тоже оставила и пошла рисовать пейзажи в местную художку, а потом дорожка вывела ее в художественное училище. Там, дома у нее есть еще бабушка, которая всячески поддерживала внучку в ее стремлениях рисовать, и иногда даже бабуля кладет ей на карточку пару сотен долларов. Всю свою биографию девушка рассказывала легко, не отягощая рассказ деталями, только один раз ее лицо омрачилось.
-А ты часто домой ездишь?
— Нет, сейчас почти совсем перестала, — задумчивый взгляд под ноги, словно что-то вспоминая.
