- Но ты же сказал, - задумчиво протянул Ян, - что мольфары властны над жизнь и смертью, - дельта утвердительно кивнул, и омега теперь запутался ещё больше. – Тогда я не понимаю, зачем давать своим последователям такую силу и запрещать ей пользоваться? - юноша развел руками, тем самым показывая, что рассказ показался ему абсурдным.
- Это не запрет, а завет, - стоял на своем император, причем применил такой тон, будто перед ним сидел несмышленый ребёнок, в ответ на что омега надулся. – Никто не запрещает мольфарам использовать силу пламени, чтобы возродить умершее, дать жизнь тому, кто не должен родиться, или же отнять её у того, кому ещё не пришло время умереть, но за все нужно платить, мой мальчик. И поверь, - Рассен неприятно ухмыльнулся, - жрецы Культа платят очень высокую цену за отступление от завета Великой Матери.
- Они умирают? – прошептал Ян, все ещё придерживаясь мнения по поводу того, что быть мольфаром – это очень тяжкое и нелепое бремя, ведь как можно смириться с тем, что ты можешь спасать жизни, но при этом этого не делать из-за завета какого-то усопшего арлега?
- Умирают, теряют свои силы, становятся обычными людьми, - медленно перечислил Рхетт, - все зависит от последствий вмешательства мольфара в естественный ход жизни, так что учти это, Ян, на будущее, - дельта выразительно посмотрел на юношу, и тот кивнул, правда, так ещё до конца и не поверив, что он может иметь какое-то отношение к жрецам Великой Матери.
- Продолжим, - хмыкнул аловолосый, поставив пустой бокал на стол и сложив руки на груди. – Кто его знает, почему, но так уж сложилось, что божественная сила Великой Матери, синее пламя, коснулась только омег. Возможно, это связано с тем, что вы, - дельта выразительно кивнул в сторону Яна, - дающие жизнь, так же, как и Великая Мать. Только омеги становились мольфарами, поддерживая в храмах Культа синее пламя, странствуя по миру, выступая, как знахари, дипломаты, советники, но никогда не как воины, хотя, как говорят, жрецы были великолепными воинами, вот только оружие брали в руки очень редко. К тому же, мольфары живут намного дольше обычных людей, - Рассен неопределенно пожал плечами, - может, 200, 300, 400 лет – никто точно не знает. Например, я ни в каких трудах не встречал описаний старых мольфаров, только молодых, так что о том, как они умирают, тоже ничего неизвестно.
- Значит, я тоже?.. – шокировано спросил Ян. – Я тоже долгоживущий? – демон кивнул, а у юноши все оборвалось внутри. Все это время, находясь рядом с Дэоном, Ноэлем, Кьярдом, омега думал о том, что, когда он станет старым и дряхлым, лет так через 60, все его друзья, его возлюбленный останутся такими же. Например, тот же Кьярд через 60 лет будет выглядеть так же, как и он сам сейчас, и это беспокоило его сильнее всего. Но теперь, когда оказалось, что ему не просто отведены неведомые столетия, а ещё он и магией обладает, все стало настолько простым, красочным и легким, что в своих мечтах омега уже представлял долгие годы счастья с возлюбленным, в окружении детей и друзей. Брак Дэона с Миринаэль носил формальный, выгодный аль-шей характер, и он это знал, это все знали, но теперь… теперь ему есть, что поставить в противовес принцессе дроу, и теперь он может наравне с ней бороться за свою любовь, плод которой он уже носит под сердцем.
- Скажи, Ян, - прервал размышления юношы Рхетт, при этом оценив предвкушающую, слегка надменную улыбку омеги, - у тебя есть семья? Ну, кроме Вилара, естественно.
- Да, есть, - Риверс, опомнившись, кивнул, и поспешно убрал руку с живота, чтобы лишний раз не провоцировать демона. – У меня большая семья: отец-альфа, папа-омега, амии* (*жена альфы, если она не приходиться ребёнку матерью) и три сестры.
- И, вполне вероятно, что ты переживешь их всех, - хмыкнув, констатировал Рхетт, наблюдая за реакцией мальчишки. Ян испытал очередной шок, ведь, возрадовавшись тому, что их союзу с Дэоном ничто не препятствует, он и думать позабыл о том, что и у долгожительства есть последствия. Пусть Лили и Мари ещё малы, Агата старше его на какие-то пять лет, но отец, папа… как бы много им ни было отведено арлегами, человеческая жизнь несравнима с жизнью мольфара, и через те же, к примеру, 60 лет из его родственников не останется никого. Да, будут племянники, но, скорее всего, он не сможет ни общаться, ни видеть их, потому что в таком случае придется объяснять, почему дядюшка Ян в свои 78 выглядит на 18. Ещё одна плата за силу? Зачем же тогда такая сила, если она причиняет боль? Разве это равновесие, когда за счастье с любимым он должен заплатить отречением от родни, потому что наблюдать за тем, как состарятся и умрут его близкие, он не сможет.
- Хотя, - растягивая слова, продолжал Рхетт, - возможно, и не переживешь, если окажется, что твой папа-омега тоже мольфар.
