- Нет, принцесса. Я не стану этого делать, - твердо ответил Валенсий, выпрямившись и спокойно посмотрев в темные глаза дроу, в глубине которых плескался огонь необъятного гнева, и за которым хорошо, но не идеально, был спрятан страх.
- Отказываешься подчиняться мне, раб? – прошипела Миринаэль, делая вкрадчивый, но хищный шаг в сторону мужчины.
- Нет, принцесса, - Валенсий повержено склонил голову, чувствуя, как грудь болезненно сдавливают узы кровной клятвы, - всего лишь взываю к вашему благоразумию, ведь заполучить тело жреца из храма Тьярога или фидая – это пустяк, который не привлечет к себе внимания, но первый даи… - мужчина отрицательно покачал головой. – Это большой риск, госпожа. Слишком большой.
- Тогда, - задумчиво протянула эльфийка, взяв себя в руки и обуздав эмоции, - у тебя есть целая ночь, некромант, чтобы узнать об этом мольфаре то, что послужит причиной его изгнания.
- А если такового не будет? – украдкой спросил Валенсий, рискнув взглянуть на величественно застывшую перед ним принцессу.
- А ты сделай так, чтобы был, - с нажимом произнесла Миринаэль, - и не просто был, а чтобы никто, даже сами мольфары, не могли ни сказать, ни доказать ничего против.
- Будет исполнено, госпожа, - мужчина почтительно поклонился и, пятясь, покинул комнату, вновь оставляя принцессу в одиночестве. Миринаэль только фыркнула в ответ на такое смирение со стороны некроманта, потому что ей не доставляло абсолютно никакого удовольствия распоряжение его душой, ведь, фактически, вампир подчинялся не ей, а договору, более того, эльфийка была уверена в том, что, будь его воля, маг бы лично перерезал ей горло. Впрочем, это сейчас было не главным, поскольку её планы не просто были под угрозой, а оказались в шаге от краха, поэтому теперь её первостепенной задачей была встреча с Дэоном, а там зелья матушки, к которым она так не хотела прибегать, ещё сослужат ей хорошую службу.
Валенсий, покинув комнаты принцессы и отойдя от них на приличное расстояние, остановился и, прикрыв глаза, постоял так несколько минут, успокаиваясь. Эта девчонка просто выводила его из себя, и вампир, если бы он сейчас был в своем теле, даже её кровью побрезговал бы, даровав ей легкую, но запоминающуюся смерть, но в тот же момент его душа ликовала. Нет, он не нашел лазейку в договоре и до сих пор был рабом этой слабой и недальновидной дроу, но Валенсий нашел способ сделать кое-что другое, хотя для этого ему понадобится помощь жреца Культа. Осталось только решить, которому из мольфаров ему выгоднее всего раскрыть свои планы.
========== Глава 17. ==========
Предрассветные сумерки густым туманом медленно клубились над высокими горами, своими сизыми витками опутывая величественную, неприступную в своей каменной и магической защите крепость. Восточное крыло Аламута, темное и мрачное, неприветливой чернотой своих глазниц-бойниц взирало на то, как за острыми шпилями гор зарождается ключ нового дня, но при этом, словно обладая разумом, ещё больше погружалось в спасительный мрак, утопая в волнах тумана и сырости, в которых отчетливо ощущались нити древней магии. Одинокая фигура у окна казалась призрачной, и вряд ли кто-нибудь с низменности смог бы разглядеть стройный силуэт, застывший за стеклом и недвижимо замерший в единой, слитной позе вот уже несколько часов. Лишь ранняя птица, величественный белый ворон, сбросив со своих крыльев темноту бренных человеческих душ, своим зорким оком, с высоты своих воздушных вершин и с помощью магической связи с тем, кто сам этой связь ещё не познал, мог распознать в тени очертания красивого юноши с печальным, но ледяным, пустым, глубинным взглядом.
Этой ночью Ян так и не смог сомкнуть глаз, но даже не потому, что ему не давали спокойствия собственные мысли, не потому, что между ним и папой застыло неопределенное молчание, и даже не потому, что усталость череды беспокойных дней тяжелым металлом наливала его тело, а потому, что ночь была слишком мрачной в своем кровавом мерцании холодного диска Лели, чтобы позволить сну укрыть его своим безмятежным покрывалом. Риверсу казалось, что эта ночь ему знакома, что вот так же, с высоты, вдаль, размышляя, ища себя, пытаясь найти ответы на вопросы, он уже стоял и смотрел, и в ту же ночь диск Лели был таким же алым, предзнаменуя черту, минуя которую, сжигают мосты.
Казалось, что это пески и плато Тул – чужды, неприветливы и смертоносны. Что дворец Тартарии – пусть и золотая, но все-таки клетка для несмышленой птички. Что Рхетт – воплощение лицемерия, алчности и грехопадения. Что цель – это тусклый взгляд желтых глаз его врага. Но сейчас, в серости, сырости, безответности, презрении и вынужденном одиночестве, Ян все равно не находил себя.
