- Это спасение, - парировал Рхетт, взмахнув рукой, после чего в сопровождении нескольких светящихся шаров начал спускаться по крутой лестнице, даже не оборачиваясь. – Все мы желаем быть спасенными. Всем нам важно знать, что в чертогах небесных нам будет чем оправдаться перед арлегами, отвечая за свои деяния земные. Каждый из нас, хотя бы раз в жизни, уповал на то, что такова его судьба, смиряясь с обстоятельствами.
- Фатум – это не спасение, - продолжал отстаивать свое мнение Ян, последовав за императором, который, собственно, и не приглашал его с собой в темень подвала, но аловолосый дельта никогда и ничего не делал просто так, из прихоти, значит, он должен был что-то увидеть, что-то, над обоснованностью чего, похоже, весь это вечер и размышлял император. – Это бремя. Это рубежи, которыми человек ограничивает сам себя. Это путы, которые не дают свободно дышать. Это способ управлять людьми. Способ держать их в страхе и покорности.
- Нет, Ян, - император очень редко называл его по имени, но если и называл, то это означало только одно – дельта считает обстановку надежной и безопасной для того, чтобы быть предельно и возможно откровенным. – Судьба – это цепь, - Рхетт, обернувшись, пристально посмотрел на мольфара, - цепь событий, случайностей, совпадений, встреч, знакомств и связей, которые и предопределяют будущее целого мира.
Ян снова хотел возразить, точнее, упрямо продолжать отстаивать то, чем он жил последние несколько недель, убеждая себя в том, что его будущее в его же руках, и прилагая все усилия для того, чтобы его цели не были призрачными, а мечты несбыточными, но замолчал, закусив губу, и уставился себе под ноги, понимая, что, по сути, Рхетт прав, и наводить аргументы вопреки – глупо.
Не то чтобы юноша никогда не думал над тем, что все в этом мире связано между собой, все-таки арлеги создали единый, как они считали, гармоничный мир, в котором все и вся было на своих местах, но о собственной судьбе он никогда так не размышлял. Возможно, просто не видел никакой связи в том, что он, обычный омега, был предназначен Ассой самому аль-ди, что ему пришлось соперничать с темноэльфийской принцессой за право быть подле своего альфы, что его похитили Рассены и прочее, но связь явно была, просто… просто он ещё не узрел все звенья единой цепи событий, вследствие которых он и оказался в Тул, нося под сердцем ребёнка от возлюбленного. Скорее всего, Рхетт что-то знал, либо же догадывался о чем-то, но с ним не делился, то ли не хотел лгать, то ли сам не был уверен в своих выводах, но, если вновь-таки выходить из слов дельты, то, что сейчас ему предстоять увидеть или узнать, император тоже считал звеньями этой цепи… цепи своей судьбы, которая переплелась с его, с Яна, судьбой.
Неприятная дрожь прошла по телу юноши, и дело было не в сырости и темени подвала, в который, похоже, не часто спускались, о чем ещё свидетельствовали и толстый слой пыли на полу, и кружева паутины на каменных стенах, а в том, что это место было пропитано сильной магией. Теперь, когда Рхетт показал ему, что означает зреть, слышать, чуять и чувствовать, застывшая тишина пугала. Не было привычного шепота жизни вокруг. Краски потускнели, словно тьма поглотила их. Вокруг витал неприятный, муторный, забивающий обоняние запах, схожий с запахом благовоний, которыми окуривают тела усопших перед тем, как придать их огню. Он не ощущал магию, точнее, не ощущал ни свою магию, ни магию Рассена, только ту, которая что-то сдерживала в этих стенах, из-за чего складывалось впечатление, что, если бы не эти мощные нити-вены, которые текли в толще каменных стен, сама смерть, заточенная в мороке этого подвала, вырвалась бы на свободу, чтобы открыть Врата Преисподней.
В общем, Ян даже не предполагал, что именно хочет показать ему Рхетт, и что может прятать император в столь прочной клетке из камня и магии, но даже сейчас, когда они только неторопливо миновали крутые ступеньки, спускаясь все глубже и глубже под землю, мольфар чувствовал, как подгибаются ноги и дрожат руки, словно его окутывал страх в чистом виде. А ещё, при всем при этом, ему нужно было удерживать отработанную невозмутимость и бесстрастность, потому что он слишком многого достиг за этот короткий промежуток времени, чтобы потерять его за несколько песчинок Числобога, поддавшись липким кольцам страха и змеиному шепоту в ушах, от которого шумело в голове и двоилось перед глазами.
- Что бы там ни говорили о дельтах, - тем временем продолжал Рхетт, словно и не чувствовал, насколько зловеща атмосфера этого места, и только небольшая складка между алых бровей выдавала то, что император тоже поддается неведомому магическому давлению, - но прямой инцест у нас запрещен как таков, который ведет к вырождению расы.
