- И? – Ян дрожал. Это место вселяло какой-то благоговейный страх, словно и не была подвластна мольфарам жизнь и смерть, словно эта самая жизнь и смерть здесь не властвовали, и ему были неведомы законы, которые даровали расам Мидгарда арлеги, словно перед ним была дверь в саму Преисподнюю. Конечно же, этот трепет был вызван тем, что он все ещё был магически нераскрыт, что, несмотря на все свое самоубеждение, он оставался слабым омегой, который пытался стать сильным, и так бы Риверс и думал, если бы не видел мурашки на открытых участках кожи дельты и не чувствовал такой же тщательно скрываемый страх и со стороны императора.
- Бахт, - коротко, на глубоком выдохе, ответил Рхетт, прикасаясь к литому засову, который, похоже, повиновался только его магии или слову, сразу же начиная медленно растекаться жидким металлом, плавя рейки и утекая куда-то в щели, чтобы там же и замереть. – Ей дали имя Бахт, а после стерли все свидетельства о том, что этот ребёнок родился, в том числе и живые свидетельства.
- Почему? – просипел Ян, теперь ещё более отчетливо ощущая, что за этой дверью находится мощнейший источник магии, который он когда-либо чувствовал. Даже Рхетт… да, даже император Тул не был настолько силен, что кров стыла в венах, а собственная магия казалась лишь блеклой звездочкой по сравнению с пышущим жаром диском огненного Деи.
- Потому, что даже мы, демоны, понимаем, насколько для этого мира важен баланс магической силы, - последние слова ещё не стихли, когда Рхетт толкнул дверь и переступил порог, исчезая в темени неизвестности, и Ян, словно привязанный, потянулся за дельтой, ощущая, как его тело тут же опутывает магия, безжалостными цепями повиновения сковывая все его тело и накрывая густым туманом забвения.
Темнота. Вязкая. Плотная. Без граней. Нависающая. Словно одно, большое покрывало, у которого нет ни краев, ни углов, ни концов. И оно давит на грудь – пластом, камнем, вырывая хрипы, выбивая остатки воздуха и сжимая горло в своих ледяных тисках. Рябит перед глазами, которые все равно смотрят так, будто в пустоту, словно и нет на этом черном полотнище бисера мерцающих звезд – холодных детей своего огненного отца. И правду ли говорят легенды, что некогда, когда земля единого Мидгарда умылась кровью падших, в честь самых достойных воинов обоих армий на девственном небосводе юный Деи силой своего животворящего огня запечатлел частичку их душ? А стоит ли верить в то, что, когда падает звезда, значит, герой был перерожден в мире Мидгарда?
Арлеги лицемерны. Они не чтят жизнь ни даарийцев, ни, тем более, иных рас, которые восстали против них, желая свергнуть с небесного престола.
Арлеги алчны. Они – игроки, а жители некогда единого материка всего лишь их марионетки. И не было, и нет, и не будет такого, чтобы арлег, отдав часть своей священной силы, почтил человека или же представителя иной расы, ибо не оценил никто из мидгардцев дар крови небожителей.
Арлеги мстительны. Человеческая боль – их пища. Слезы – питье. Кровь – купель. А души – всего лишь часть коллекции. Вампир – изгнанник. Эльф – осколок. Ликан – безумец. Дракон – гордец. Ассасин – раб. Рассен – искупленец. Человек же – слепец, ибо следует по ложному пути. И во всем этом… среди других… в веренице предопределений… в круге рождений и перерождений… кем в этом мире были мольфары?
Великая Мать – та, чье имя было запрещено самым Родом. Именно она, этот неведомый арлег, от которого осталась лишь тень зыбких воспоминаний, решила, что ей позволено вершить судьбы и вмешиваться в жизни творений своих детей. Были ли небожители эгоистичны и себялюбивы? Свойственно ли им утоление собственных желаний руками других? Так же они подвластны греховности, как и любой мидгардец? Возможно, жрецы храмов Сантии именно поэтому высшим грехом человеческим называли именно сомнение? Почему не прелюбодеяние или же убийство? Почему в мире процветало рабство, но при этом другие расы мирились с таким положением вещей? Почему, спустя столько веков и тысячелетий, ни одна раса не попыталась что-либо изменить, живя по тем же законам и заветам, которые были им продиктованы после Великой Ассы? Сомнения – признак личности, который исключает безропотность и повиновение. А мольфары… мольфары сеяли сомнения. Они вселяли жажду в душу, трепет в сердце, жадность во взгляд, собственничество в решения, хотя, по сути, должны были держать в своих руках хрупкую грань порядка.
