Казалось, что он не выдержит, словно сейчас юный маг впитывал в себя силу всех некогда сущих мольфаров, хотя, скорее всего, Ян Риверс, обычный человек, был просто не готов принять эту силу, величественную и проклятую одновременно, желая таки остаться человеком, а не превратиться в орудие, знамя и карающую длань неведомого арлега. А ещё Завир… По законам Венейи в тот миг, когда последний луч Деи скрывался в тени его хладноликой сестры, из уст скорбящих должны сорваться первые слова погребальной песни, и в то же миг погребального костра должна коснуться первая искра огня. И пусть огонь, священное синее пламя уже поглотило тело Завира, но в последнюю путь его душу тоже должна проводить прощальная песня его единственного сына.
Ноги дрожали, но Ян поднимался. Слезы застилали глаза, но омега и не хотел сейчас видеть, по крайней мере, не то, что было вокруг него. Тело все ещё оплетали клубы магии, но юный мольфар не обращал на них никакого внимания, становясь в полный рост и вдыхая свежий, наполненный запахом леса и грозовой молнии воздух. Завир, словно живой, был перед его внутренним взором. Улыбался ему. Прикасался ладонью к его щеке. Смотрел с грустью и надеждой в одночасье. И шептал что-то, но так тихо, что Ян только по губам смог понять смысл повторяемой фразы.
- Рожденный из праха и в прах уходящий, приданный на ложе из древа огню, возьми меня за руку, жизни дарящий, в последний твой путь я тебя провожу… – первые слова прозвучали робко, срываясь на хриплый шепот, утопая в поднявшемся шуме ветра и обрывками, вместе с горькими слезами, скорбью орошая чуждую землю, но с каждым выдохом, с каждым новым глотком, с каждой, все усиливающейся нотой погребальной мелодии песнь лилась все ярче и насыщенней, унося вместе с собой боль и тоску по самому дорогому человеку.
Ян пел, и все вокруг пело вместе с ним. Мелодию боли и слез подхватил лес, взмывая её ввысь и поднося к небесам. Словам горечи и одиночества вторил ветер, разнося эхо протяжных слов на несколько миль вокруг. Прощальный мотив впитывала в себя земля, своей ответной дрожью вынуждая все живое остановиться, замереть и, прислушавшись, вплести и свой напев в прощальную песнь сына по своему отцу.
А магия клубилась вокруг юного мольфара, змеиными кольцами вилась у его ног, языками жаркого костра ласкала тело, ползучими путами скользила по рукам, словно оставляя метки на том, кто смог подчинить себе синее пламя. Но что самому Яну до синего пламени, до его предназначения, как мольфара, и до самого мира в целом, если сейчас все, чего он желал, так этого того, чтобы вместе с ним скорбел весь мир? Пусть в Аламуте, месте, которое было и его домом, и его темницей, знают о его боли, пусть это знание не даст им уснуть, и каждый ассасин не обретет покоя на протяжении троих полных кругов Деи. Пусть каждый демон в далеком Тул, преклонив одно колено, почтит память его отца, как чтят дельты своих павших воинов с молчаливо склоненными головами. Пусть в Венейю, туда, где осталась его семья, и куда он больше не сможет вернуться, ветры Руси донесут шепот его завершенной, прощальной песни.
- Да обретет твоя душа покой в чертогах небесных, Завир, - смотря на зарождающийся над горизонтом рдяной ореол нового дня, прошептал Ян. – Память о тебе будет жива до тех пор, пока бьется мое сердце. Спасибо, папа, - выдохнул и на миг прикрыл глаза, хотя это и не принесло успокоения, боль не стала менее обжигающей, а чувство вины не притупилось, и даже прощальная песнь, последняя дань самому родному человеку, не сняла с его души ответственность за ту беспечность, с которой он считал, что у них с папой ещё есть время. Но, как бы там ни было, нужно было принимать правду, потому что отныне смысл всей его жизни был заложен в его ребёнке, которого он должен был уберечь от собственничества его отца и алчности деда. Наверное, только сейчас омега понял, почему жрецы Культа никогда не обременяли себя узами связи с отцами своих детей: невозможно воспитать будущего мольфара вне стен храма, и он – живой тому пример.
Ян усмехнулся, понимая, что он больше не слышит того приторного шепота, от которого внутри него все сжималось и противилось разуму, заставляя забыть свою, так сказать, мирскую жизнь. Возможно, Великая Мать тоже пыталась ему что-то нашептать, ведь кто его знает, сколько ещё мольфаров осталось в живых после падения последнего храма, и, может быть, именно в нем арлег видела именно ту игрушку, которую она хотела использовать ради своих, похоже, так и не осуществившихся планов, но юному магу было наплевать на владычицу синего пламени, потому что… потому что Завир Риверс отдал свою жизни не для того, чтобы его сын последовал путем мага Культа.
