Нет, он не обманывался по поводу Миринаэль, прекрасно понимая, зачем, почему и для чего эльфийка с ним столь любезна и внимательна, но можно ли укорять эльфийскую принцессу, которую с детства воспитывали как разменную монету державы, в том, что она хочет оправдать доверие своего отца? Он ведь тоже поступил так же, сперва не настояв на том, чтобы помолвку с Миринаэль признали недействительной, после скрывая истинное положение вещей от Яна, а потом, добровольно, как надоевшую вещь, отдав возлюбленного отцу. И при всем при этом ему не было больно, потому что альфа вынуждал себя поступать так, как велит ему долг ассасина, поэтому в чем-то он мог понять эльфийку. А ещё… ещё его страшило одиночество. Казалось, что стены пульсируют, а тьма ночей перерождения Лели клубится вокруг него, сдавливает грудь стальными кольцами и впивается в горло корявыми пальцам, и даже свечи не прогоняли этих бесов Преисподней, только удлиняя и уплотняя их тени. А Миринаэль была живой, теплой, на расстоянии вытянутой руки, пусть кардинально, до очередной головной боли, не похожа на Яна. Она умела слушать. Она вынуждала его забывать о том, что за окном ночь. Она могла совладать с его бесами.
- В курс моего воспитания входили, так называемые, «уроки любви», - горько улыбнуться, посмотреть на свои тонкие пальцы, унизанные кольцами, сжать их в плотные кулачки, якобы сдерживая себя, но все равно позволить легкой дрожи ссутулить плечи и выступить на коже мурашками, - но, как я понимаю, любовь телесная и сердечная совершенно разные, хотя, признаться, - а теперь посмотреть, прямо в глаза, чтобы заверить своим рвением, за которым якобы скрывается невыраженная душевная боль, и капелька слезы чтобы серебрилась в уголке глаза, выражая отчаяние и смиренность, - до прибытия в Аламут второе мне было неизвестно.
Разделить свою боль – вот что нужно альфе. Оставить хотя бы часть своих воспоминаний в тишине этой ночи. Снять с себя хотя бы каплю того груза вины, который, как и эта шаль, лежит на его плечах. Никакой жалости или же сочувствия. Аль-ди этого не примет. Только понимание, а понять можно лишь тогда, когда испытал подобное на себе.
Конечно же, она никогда не любила. Любовь для слабых и тех, кто считает, что именно это чувство может вершить чудеса. Увы, как уже поняла Миринаэль, в лачуге, пусть и с возлюбленным, не рай, любовь не лечит и не воскрешает, ради любви не только живут – из-за неё умирают, причем, зачастую, бессмысленно, неоцененно, глупо и бездарно, любовь толкает людей на безумные, опрометчивые, гнусные поступки, так стоит ли это чувство, которое намного опаснее и коварнее ненависти, того, чтобы пускать его в свое сердце? Слабость человека в его привязанностях, и Дэон был более чем наглядным примером этого, утратив бдительность, откровенничая с ней, той, которую презрел с первого же взгляда, так и не осознав, что весь этот месяц его медленно околдовывали, заставляя забыть о том, кому он отдал свое сердце.
Нужно уметь играть и притворяться. Сожаление, сочувствие, грусть, понимание, поддержка – эмоции сменяли одна другую, ярко, но не кричаще отображаясь на её лице, показывая альфе тот набор человечности, который был ему нужен, но любовь почему-то оказалось сложно изобразить. Может, и правда, из-за того, что она никогда не любила и не ощущала, как на это чувство реагирует тело, как меняется выражение лица и взгляд при встрече с возлюбленным, какой стиль поведения задается на интуитивном уровне, но ей была знакома симпатия, и этого должно было быть достаточно для того, чтобы склонить Вилара на свою сторону и таки достучаться до его сердца.
- Благодарю, Миринаэль, за поддержку в столь сложный для Ассеи и меня лично период, но сейчас я попрошу вас уйти, - словно проснулся, когда, прислушавшись к речам дроу, перевел на неё свой взгляд. Словно на куклу смотрел: красивая, с отточенным механизмом, но при этом совершенно пустая внутри. И с этой оболочкой он вел душещипательные беседы? И этой женщине он позволил разделить свою боль? И на эту дроу он смотрел, как на свое спасение от одиночества? Да, Ян исчез из его жизни, сперва став пленником Рхетта, а после, после его предательства, сбежав в неизвестность, но разве это повод, чтобы снова предавать крохи той связи, которая ещё осталась между ним и его омегой?
