- Почему Вы так жаждете его найти? – Дэон должен это понять, пока он не понимает, пока сопротивляется, пока все ещё лелеет надежду, похоже, даже зелья её матушки не способны окончательно выветрить из головы альфы мысли о своем омеге. – Что не позволяет Вам его отпустить?
Сочувственная улыбка и легкое прикосновение кончиков пальцев к горячей ладони – проклятая омежья метка! Это она, свитая магией, наполненная чувствами, утвержденная обоюдным согласием и скрепленная на ложе, связывает магию приворотного зелья. Как же хочется полоснуть ногтями по руке альфы и вместе с кожей содрать эту магическую татуировку, а после и жилы вырвать, чтобы ни тени, ни шанса, ни единой возможности на то, чем Ян Риверс превосходил её, даже будучи обычным человеческим отпрыском – властью над аль-ди. Даже сейчас, будучи за тридевять земель, потеряв родителя и кров, став зверем для травли, беглецом, изменщиком и предателем, Ян Риверс так и не отпустил своего альфу, во взгляде которого отчетливо читались грусть и сожаление.
- Сердце, - не скрываясь, ответил Дэон, стараясь быть предельно честным не только с эльфийкой, которая, как и он, стала жертвой планов своего родителя и государя, но и с самими собой, пусть после всего случившегося, казалось, в его сердце больше нет места для того, кто по собственной воле стал чужим. – Я понимаю, что не стоит искать, ловить и удерживать того, кто сам не хочет быть найденным, пойманным и сдержанным, но Ян… - альфа нахмурился, чувствуя, как одновременно болезненно сжимает и виски, и грудь, словно разум противится мыслям о любви, а сердце все равно продолжает настойчиво бороться за ещё не изотлевшие чувства. – Ян – мой омега. Ян – мое сердце. Ян – моя пара. Отпустить его - то же самое, что вырвать собственную душу, пусть моя обида и опала на него все ещё сильны. Я ведь… – Вилар взглянул на женщину перед собой, подмечая, что Миринаэль сегодня изумительно прекрасна, но эта красота не греет, а, кажется, наоборот, режет. – Я ведь тоже виноват в том, что произошло. Я, - глубокий вздох, который вырвался из его груди вздрогнувшим стоном, - предал его любовь.
- Жаль, что я понимаю и в то же время не могу понять Ваших чувств, - грусть в голосе и тоже вздох, только разочарованный, сумятный, раздосадованный, и опущенный взгляд, и тонкие пальцы, сжатые в кулак, а ещё черная злоба, которая клубилась в её душе, но ни единой эмоцией не отобразилась на её лице. – Я понимаю, что Вы любите этого омегу, и в то же время не могу понять, что означает любить, - разделить с альфой его боль, приуменьшить её, заставить забыть о том, что было до сегодняшнего дня, помочь посмотреть в будущее, а не замереть в сегодняшнем – другого пути просто нет, потому что Вилар слишком ревностно уцепился в чувство вины перед юнцом, корит себя, терзает, приглушает любые порывы этим чувством, убеждая себя в том, что он не имеет права.
Впервые Миринаэль было так тяжело с мужчиной. Она, и правда, его не понимала. Душа ассасина оказалась для неё потемками, в которых она блуждала уже который месяц, но никак не могла подобрать нужные ключики, чтобы в этой тьме стать единственным лучом света. И не было у неё советчика. Не было стойкой уверенности в своих действиях. Не было твердой почвы под ногами. Каждый раз она рисковала. На протяжении всего этого месяца, приходя в комнаты к Дэону и подливая ему в чай или вино приворотное зелье, она рисковала быть разоблаченной, но при этом имела надежду на то, что этот риск оправдан и принесет свои плоды, но стоило только мальчишке ступить под своды крепости, как все рухнуло.
Ненависть сжигает. Миринаэль это понимала и поэтому старалась избегать этого чувства, но и не ненавидеть Яна Риверса она не могла. Мальчишка крадет её судьбу. Мольфар ставит под сомнение силу её матери. Омега возвышается над ней. Ян Риверс, не прилагая никаких усилий, имеет в своем распоряжении красоту, природную притягательность, цепкий ум и величайший Дар. Его желают. Его образ впитывается в душу и навсегда запечатлевается в ней. Он сам волен творить свою судьбу. Разве всего этого недостаточно для того, чтобы его ненавидеть?
- Вы никогда не любили? – никакого изумления, просто слегка не верилось в то, что женщина, которая была почти в два раза старше его самого, никогда не испытывала это всеобъемлющее чувство, ради которого можно передвинуть все гряду Рипейских гор вместе с Ассеей, которая словно дает крылья, которая дает силы выжить даже во время самых сложных миссий, и ради которой стоит обогнуть все континенты только для того, чтобы, посмотрев возлюбленному в глаза, сказать «прости».
