Она его не боялась – это Ян уже понял, но что-то все-таки произошло, потому что в глубине её глаз плескалось волнение, а Йван как-то опасливо топтался на месте, словно был готов в любую минуту к самым решительным действиям. Они не представляли угрозы, наоборот, это он был угрозой для них, но все же… все же стоило сперва разобраться в том, почему он видел то, что видел, точнее, зрел, и чей же шепот заставил его проснуться.
- Что-то произошло? – Риверс не стал отвечать, намеренно, ведь, возможно, уже на закате он покинет эту деревню, не желая обременять этих людей ни своим сумбурным прошлым, ни неопределенным будущим.
- Ты сомлел, - резко ответила магичка, которой явно не понравилось то, что её проигнорировали, и для которой её собственные вопросы были намного важнее и уместнее, - а после, когда нам с косолапым удалось тебя более-менее привести в чувство, начал бить магией, словно принял нас за врагов.
- На комнате была порча, - выдохнув, ответил Ян, махнув рукой в сторону окна. – Я хотел узнать, какова она, если её не просто видеть, а зреть, но она развеялась, стоило мне только потянуться к ней магией.
- Конечно, развеялась, - фыркнула девушка, смотря на Яна так, будто перед ней был не наследник сильнейшего магического дара в мире, а всего лишь несмышлёный ребёнок, которого нравоучал наставник. – От такой-то магической атаки мог и дом расплавиться, знаешь ли.
- Да? – Ян слегка приподнял бровь, не понимая, о чем идет речь, ведь он же едва-едва, самую малость, а, получается, то, что для него не составило особого труда, другим показалось чем-то за гранью возможного даже для мага.
- Да, - не стала отступать магичка, пусть и сохраняя дистанцию, но все равно напирая своей требовательностью и неугомонностью. – И ты, мольфар, не ответил на мой вопрос, - напомнила ему рыжая, и Яну ничего не оставалось, как, вздохнув, отвести взгляд, размышляя над тем, что ему сейчас стоит предпринять – снова бежать или же таки довериться этим людям. Помедлив несколько песчинок, Ян хмыкнул: он уже давно принял решение, просто опасался его последствий, не для себя, а для тех, кто за столь короткий срок стал ему настолько дорог, за тех, рядом с кем он чувствовал себя не мольфаром, не беглым омегой, и даже не человеком, в одночасье потерявшим все – ощущение домашнего уюта и тепла перевесило множество доводов и аргументов против. Нужно же было когда-то таки перевернуть испещренную страницу прошлого и попробовать написать хотя бы первую строку настоящего.
- Ещё пару месяцев назад я даже не догадывался о существовании мольфаров, - обхватив согнутые в коленях ноги, начал Ян, не видя пред собой ни стен, ни лиц, только прошлое, которое казалось безгранично далеким, словно и не было его. – Моя семья… Мы жили в Равене. Отец, амии, сестры, папа… Первых я никогда не увижу, последнего же уже нет в живых. Мой папа, мольфар, отдал свою жизнь, чтобы защитить меня, того, кто отказался от своего наследия, отрекся от синего пламени, но все равно продолжал им пользоваться, того, кого он защищал всю жизнь от этой участи, но так и не смог уберечь.
- Его убили, да? – все в том же тоне, резко, спросила магичка, присаживаясь на стул подле кровати, Йван же так и остался у двери, словно страж, чтобы ни одно слово, сказанное рыжеволосым мальчишкой, не покинуло пределы этих стен. – Те, от кого ты убегаешь. Это они убили твоего папу?
Варька хоть и была ещё молодой ведьмой, но знания о великих чародеях, которые повелевали всеми сущими силами, подчиняя их с помощью синего пламени, рожденного из глубин их чистой души, передавались в их семье от матери к дочери, как передавалось и предание о том, что ведьме из их рода суждено узреть великие деяния утраченного потомка. Магичка верила в свое наследие, все-таки она ведьма в шестом поколении, и все её предшественницы владели сильным даром, но о мольфарах ничего не слышали уже несколько сотен лет, и Варька даже подумать не могла, что эта участь падет на неё. К тому же, Йван… Она не видела нитей судеб, но и её дар был не совсем обычным, сильным, из-за чего Варька, порой, убивалась, считая, что тем самым она забрала жизнь у той, которую безгранично любила, уникальным настолько, что сперва даже её матушка не поверила в то, что младшая дочь может говорить с нечестью, но Варька могла и говорила, и именно навьи рассказали ей о том, что чувствуют неумолимое приближение великой силы. В тот же день она ощутила изменения в самом Йване: его анима, до этого, казалось, застывшая мертвым сном, вновь ожила, воспрянула, потянулась к миру, а темнота вокруг неё начала постепенно отступать. Что-то кардинальное, важное, необратимое должно было произойти и в жизни Хромого, и теперь, смотря на этого юного мага, анима которого пульсировала жизнетворящей силой, Варька больше не сомневалась в том, что именно ей уготована судьба, как говорят на даарийском, «держащего за руку» или на языке ветвей - провожатого.
