- Какое замуж?! – возмутилась магичка, развернувшись так резко, что её рыжая коса мелькнула в воздухе и тяжело ударилась о спинку, раскачиваясь толстым жгутом до самой поясницы, и уперев руки в бока. – Его прятать надо и беречь, как зеницу ока! Он же молодой ещё! В силу только вступил! Ты знаешь, косолапый, - девушка приложилась своим небольшим кулачком к широкой мужской груди, - насколько опасен внешний мир для такого, как Лель?! Они же на куски его раздерут, лишь бы получить силу и власть!
- Ян - он, - снова буркнул Йван, отступая, - Лель это так – конспирация, - мужчина виновато на него взглянул. – Беглый он у меня.
- Беглый, значит? – прошипела ведьмачка, недобро щурясь. – И ты вот так вот… – девушка снова пнула мужчину кулаком в грудь, - на каждом углу… – рыжая, казалось, позабыв об объекте их с Хромым ссоры, грозно наступала на мужчину, - это Ян, и он беглый? – на этот раз магичка высоко подняла руку, потрясая кулачком у Йвана перед носом. – А ещё в дружине княжьей состоял, да грамоте обучался, околотень!
- Ну, я как бы не на каждом… – но на мужчину уже посыпалась тирада о том, что значит появление благословленного магически создания на землях Даарии, какая честь выпала простому деревенскому мужику, которому разве что орехи лбом колоть, а не о ком-то думать и заботиться, и что очень важно спрятать мальчика, пока его сила не раскрылась до конца, то есть пока он сам за себя постоять не сможет. Его не презрели и не убоялись. Его хотели защитить. Впервые кто-кто, кроме папы, хотел его защитить, видел в нем лишь дитя, хотя сложно назвать ребёнком того, кто ощутил на себе жар дыхания песков Тул, и ставил его собственную жизнь выше не только собственных идеалов, целей и стремлений, но и выше всего мира.
Магичка все ещё, распалившись, что-то толмачила задумчиво супящему брови мужчине, но Риверс не слышал слов, только ощущал, как вокруг неё вьется магия, но не мог увидеть её нитей, и, как оказалось, это причиняло нестерпимую боль. Он думал, что отречься от собственной силы будет легко, что задушить в глубинах своей души синее пламя – это всего лишь дело времени, и, похоже, самообманывался, считая, что ему это удается. Рядом с бетами, лишь единицы которых владели магией, его собственный Дар просто не находил отклика, разве что в природе, в шелесте трав, в звучании ветра, в пении лучей Деи на прозрачной глади воды, но он так редко покидал постоялый двор, что даже эти ощущения были приглушенными, словно и он все это время находился под непробиваемой толщей. Но, если вспомнить те несколько моментов… да хотя бы и йвановых злыдней или же Ледею… Ладно со злыднями он разобрался намеренно, сознательно используя силу своего пламени, но к провеснице лихорадки его потянуло, словно заговоренного, и Ян даже думал, что болячка обошла селение стороной, зацепив лишь несколько домов, потому, что он ей помешал.
Он помнил это искаженное, покрытое струпом лицо с беззубым ртом и оборванными губами, с глазами, которые запали в глазницы и клоками спутанных волос, которые торчали из-под большой шали. Помнил её руку – костлявую, измождённую, с сухой, потрескавшейся кожей и длинными пальцами-веточками, на которых завернулись ногти. Жуткое зрелище, но ещё более жутким был вой духа, который уползал из-под его ног, пытаясь сбить с себя синее пламя. А вот этого Ян не помнил, как в тумане. Его сила была опасной, бесконтрольной, и, похоже, все его попытки сдержать Дар были жалкими, ибо стихию можно задержать, но не обратить её вспять.
Ян отказывался это принимать. Отказывался от наследия. Фактически, он уже не имел права называть себя мольфаром, презрев Великую Мать и не став откликаться на её шепот, и не собирался препятствовать, если пламя начнет угасать. Но оно не угасало, а, казалось, наоборот, чем яростнее он сопротивлялся, чем сильнее хотел быть обычным, чем больше волновался за свое особенное дитя, сила магии которого уже сейчас выжигала на нем клеймо предмета жажды обладания, тем быстрее рос и крепчал его Дар. Кажется, юная ведьма ещё обмолвилась и о том, что он не полностью вступил в силу… Могло ли быть так, что ещё Навья была права? Могло ли быть, что ему только предстояло научиться видеть не только как маг, но и как мольфар?
