Перепалка между двумя нарастала, а Ян словно падал в бездну. Мир вокруг сужался, делая центром своей круговерти мужчину и женщину. Краски блекли, темнея и сгущаясь, и только слабый радужный ореол пульсировал перед глазами, словно отметая ненужное и выбирая предопределенное. Фиолетовая клякса, выразительная, словно нарочито макнули кистью на белом полотне, и уже знакомое тепло, пульсирующее, согревающее и защищающее. Будто кладезь, от которой тянулись стебли с ещё не распустившимися цветами – цветами мудрости с сердцевиной истины. И Ян коснулся, всего лишь кончиками пальцев, чтобы почувствовать нежность скольжения закрытых лепестков по коже, а вместо этого в его ладонях раскрылись бутоны снежно-белых цветов, наполняя мир вокруг него дивными ароматами, красками и бликами, будто до этого момента он не видел и половины всего сущего вокруг себя.
Белоснежные бутоны в окружении листопада цвета корицы. Ян не сразу заметил эти хлопья листов, словно они появились позже, сперва мелкие, невзрачные, как мошки, с бледными прожилками и растерявшие свой цвет. Но сейчас, когда на нитях-стеблях благоухали бутоны, а магия, его и этого места в целом, звенела мелодией сотни колокольчиков, листья тоже приобрели очертания, налившись цветом. Словно все было связано. Первое стало причиной второго, и так далее, будто это цепь, точнее… словно не хватало только цепи.
Ян, даже на осознавая, что мир вокруг не реален, иллюзорен и фантастичен, подался веред, присматриваясь, ведь цепь, действительно, была. Правда, сперва он почувствовал её необходимость и неотъемлемость, а только после приметил потому, что она была слишком тонкой – цепочка из звеньев-зернышек, прозрачная как пар, но она была, едва-едва заметно мерцая алым. Заманчиво было бы за неё ухватиться, рассмотреть, прочувствовать, но стоило только Яну протянуть ладонь, как пальцы обожгло, пусть и не оставив след на коже, но словно опутав его руку мертвой, жаркой петлей. А после виденье растеряло свои краски, превращаясь в поглощающую темноту, в глубине которой парила лишь тонкая цепь, опутанная мелодией ранее не слышанного Яном голоса.
- Воды принеси, косолапый… - шептал кто-то, мелькая над ним размытой тенью, а после снова стало серо, словно он провалился в густой туман, плутая между его дымчатыми витками.
- Шнуровку ослабь на рубахе… - тем же голосом командовал кто-то, осторожно обтирая его чем-то влажным, неприятно скользящим по горячей коже, прикасаясь кромкой к пылающим губам и заставляя глотнуть терпкое, а в воздухе, между нитей, лепестков и листьев, кружил шепот звеньев, к которым он никак не мог дотянуться, раз за разом проваливаясь в темноту.
- Да у него животик!.. – такое удивление, срывающееся, но не надрывное, изумленное, восхищенное, искреннее, ощущаемое кольцами осторожных, нерешительных магических волн, которые пытаются пробиться сквозь тьму и холод, отделяющие его от мерцающей на горизонте искры. – Он что, в тягости? – тянуться вперед или же податься назад, упасть в темноту или же удержать свет в своих ладонях, цепляться за свое человеческое прошлое или же с гордо поднятой головой принять будущее мольфара – если бы хоть кто-то дал подсказку, какой из этих путей он сможет пройти достойно.
- А мне почем знать? – озадачено басит над головой, а он продолжает искать среди чужих нитей, красок и голосов то, что поможет ему уцепиться и не шагнуть за грань, поддавшись отчаянью и неверию, таки вырвавшимся из глубин его души и опутавшим тело кованными цепями.
- Давай, омежка… Давай… Дыши… – его раскачивали из стороны в сторону или же это он сам качался, порывался, стремился, тянулся, но так и не смог догнать эту цепочку, ускользающую и манящую одновременно. Ему и не нужно многое, просто понять, что это и зачем. Почему он видит, но не может прикоснуться? Почему снова слышит голос, такой знакомый, но и не похожий на тот, который пытался подчинить его себе ранее? Почему его собственное сердце замирает в то время, когда отчаянно пытаешь заставить его стучать, поддерживая сразу две жизни? Кто и почему сейчас рядом, заботясь? Кто своим требовательным голосом, то приобретая хрупкие очертания, то вновь превращаясь в слепящее белое пятно, заставляет его дышать? Почему синее пламя так мощно пульсирует внутри, скользя своими языками по всему телу, будто желает напитать собой каждую его клетку? Почему так не хочется противиться этой захлестывающей волне?
- «Дыши, Ян. Не бойся», - тоже шепот, но не тот же голос. Если юродивость – метка арлегов, то мольфару казалось, что эту метку сейчас выжигают на его внутренностях, оставляя на душе пылающее клеймо, которое и сочилось этим шепотом.
- «Дыши, мой огненный сын. Позволь магии течь в тебе. Не бойся её. Я буду рядом. Касаясь кончиками пальцев твоих плеч. Чувствуй меня. Дыши…»
- Да дышу я… - просипел Ян, приоткрывая веки, с которых медленно сползала свинцовая усталость, и таки ощущая, что он дышит. Не только воздухом, но и магией. Магией, которая опутывала своими нитями весь мир.
