Он слышал чьи-то голоса, но не мог понять, кто говорит. Звуки были глухими и отдавались болью в висках, из-за чего он снова терял сознание. Был солнечный свет, была и ледяная тьма, из которой являлся Владыка. Он ничего не говорил Эйдену. Просто смотрел на своего слугу и на жестоком лице темного бога горела улыбка. Эйден видел рядом с ним и другие фигуры. Сначала размытые, а потом медленно обретающие очертания. Рядом с Владыкой стоял Кадир. Бледный, взгляд встревоженный, но на губах привычная ехидная ухмылка. Иногда гастанца сменяла мать. Но не старая и иссохшая, какой он застал её в последний раз, а молодая и красивая. Она улыбалась ему и протягивала руку, но стоило Эйдену потянуться к ней, как следовала боль, словно по пальцам ударили чем-то тяжелым, и он снова проваливался во тьму.
Звуки. Кто-то глухо бубнит. Тряска, от которой желудок сворачивается в узел, и к горлу подступает тошнота. Соленый ветер касается щек. Он холодный и сухой, как язык, прилипший к нёбу. Снова звуки. Топот копыт. Скрип дерева. Тряска. Звон монет и тихий голос Рамины. Боль в боку и в плече. Лихорадка. Жар и сменяющий его холод. Темнота. Тягучая и безразмерная, в которой так приятно тонуть.
Но со временем пришло облегчение. Эйден чувствовал качку. Чувствовал соленые брызги на лице. Чувствовал шершавые доски и чьи-то шаги. Иногда его грубо переворачивали и чьи-то тонкие пальцы принимались чистить одежду, а прохладная вода смывала вонь и дерьмо с кожи. Кричали чайки. Где-то вдалеке. Скрипело дерево и лязгал металл. Снова приходил черный сон и в этом сне Эйден видел мать, Кадира и Владыку. Увидел и отца. Тот не улыбался, а хмурился, смотря на него. Рядом с ним стоял мальчик. Белокурый мальчик с ярко-голубыми глазами. Его кожа была бледной, а на груди расплылось кровавое пятно. Мальчик смотрел на Эйдена не мигая и ничего не говоря. Зато говорил Владыка. Мрачным и звучным был его голос.
– На Лабране нет места слабым, – произнес Владыка, обдав лицо Эйдена ледяным дыханием.
– Я не слаб. Я мертв, – последовал равнодушный ответ. Эйден видел себя со стороны, но то, что он видел, не могло называться человеком. Перед Владыкой лежал увядший человечек. С худыми конечностями, копной грязных волос и неопрятной бородкой. Он скукожился на черном полу, поджав худые коленки к груди, но в его взгляде не было страха, когда он смотрел на темного бога. Улыбка появилась на губах Владыки, когда он услышал ответ. – Нет страха, нет боли, нет сожалений…
Свет, давящий на глаза. Влажный воздух, пахнущий травой и морем. Приглушенные голоса и грубые руки, поднимающие его вверх, а потом бросающие на занозистые доски. Дрожащие пальцы касаются его губ и затем смачивают их водой. Вкусной, ледяной водой, которой невозможно напиться. Голова лежит на коленях, а дрожащие пальцы осторожно расчесывают спутанные волосы, гладят по щекам и по груди. Сон. Тихий и беззаботный. В этом сне нет места прошлому. Только молочная перина, в которой так приятно утопать.
Темнота, холодная влага, капающая с потолка. Знакомые голоса и жар в груди и плече. Тугие бинты стягивают запястья и жидкий огонь проливается в раны. Стон. Боль. Черный сон. Стон. Боль. Снова и снова, сменяя друг друга.
Знакомое глухое ворчание, раздраженное и даже злое. Испуганный женский голос и грубый мужской. Рамина и Федельмид.
– Сраный кот, как знал, что его сюда привезут, – ругнулся Федельмид Келла и добавил более миролюбиво. – Не бойся, дитя. Это его зверь.
– Я чувствую злобу, господин.
– Я тебе не господин.
– Я знаю, господин. Прошу меня простить.
– Подержи повязку, – боль и твердые пальцы, трогающие кожу. – Выше. Воспаления больше нет. Плечо тоже в порядке. Где ты научилась вытаскивать болты из кости, не повредив её?
– На родном острове, господин.
– Полезный навык, – в голосе Федельмида слышится улыбка. – А как поняла, что ему надо дать вытяжку оскорника? Ты же слепая.
– Господин давал мне это зелье, когда я была больна. Я запомнила запах.
– Повезло, – хмыкнул он. Снова прикосновение пальцев. Боль. Горечь на губах. – Ты гляди. Он еще и брыкается. Пей!
Обжигающий огонь в животе и приятный хмель в голове. Сон. Мягкий и безопасный. Как приятно в нем тонуть…
Эйден почувствовал, как к пальцам прикоснулось что-то горячее и шершавое. Он нехотя приоткрыл глаза и выругался, почувствовав тупую боль в плече. Затем поднял ослабевшую руку и прикрыл глаза от солнечного света.
Рядом с его кроватью сидел могучий скальный кот и, громко ворча, лизал пальцы на левой руке. Он, увидев, что Эйден проснулся, недовольно мяукнул и скрылся под кроватью. Правда через мгновение вылез обратно и положил в ноги Эйдену жирную дохлую крысу. В янтарных блестящих глазах застыла не просьба, а приказ.
