Эйден сразу понял, что сестра времени зря не теряла. Она умело обращалась с мечом и по уровню владения запросто могла посоперничать с Черными десятками императора. Ложные замахи и увороты, смена стоек и смена рук – Бронвен использовала все, понимая, что если сделает ошибку, то тут же умрет. Это понимал и Эйден, предпочитая держаться на расстоянии и ждать той самой ошибки.
Он попытался дважды достать её стилетом, но в ответ Бронвен чуть не отрубила ему руку. Её меч успел попробовать крови. Об этом говорила колотая рана на боку. Двигался Эйден с трудом, но старался поддерживать темп, не обращая внимания на кровь, льющуюся на пол, и на арбалетный болт, торчащий из плеча. Бронвен снова ударила и снова удачно. Удар пришелся по левой ноге Эйдена. Крови на полу прибавилось. На губах сестры появилась знакомая снисходительная усмешка. Она упивалась собой и Эйден понял, что вот она – долгожданная ошибка. Бронвен снова ударила, Эйден чудом ушел в сторону от падающего меча. Еще удар. Кувырок. Дикая боль в спине, где острие меча вспороло кожу и задело лопатку. Еще удар. Блок. Удар. Боль.
С каждым ударом Бронвен все больше и больше теряла самообладание. В глазах разгорелась ярость, белые хлопья слюны вылетали из её рта после каждого замаха, а руки дрожали от нетерпения. Ей хотелось всадить меч в грудь брата. Пробить его сердце и насладиться тем, как оно затихает навсегда.
Эйден резко ушел в сторону, пропуская мимо себя меч и Бронвен. Он увидел недоумение в глазах Бронвен, а потом сильно ударил локтем ей в висок и вонзил стилет в бедро. Сестра вскрикнула. Но не от боли, а от удивления, что он каким-то образом сумел её коснуться. Яд начал действовать моментально. Правая нога Бронвен подогнулась, и она упала на залитый кровью пол. Меч выпал из ослабевших рук и Эйден ногой отбросил его в сторону. Пальцы Бронвен лишь цапнули воздух, а зрачки расширись, когда она увидела занесенный над своей грудью стилет. Таинственные символы светились так ярко, что от них болели глаза. Но Бронвен не отвела взгляд. Она с ненавистью посмотрела на брата. Бледного, израненного и грязного. Но удара милосердия не последовало. Эйден медленно убрал стилет и отполз в сторону, пытаясь восстановить дыхание.
– Тебе не хватит смелости, чтобы убить меня, – прошептала Бронвен. Яд парализовал все тело, но говорить она могла.
– Я не собирался убивать тебя, – хрипло ответил Эйден, держась за рану на боку. Меч Бронвен проник глубоко и повредил внутренние органы. Он чувствовал это по особому привкусу во рту. Медному и соленому. – Ты будешь жить, Бронна. Если это можно назвать жизнью.
– О чем ты говоришь? – спросила она и тут же издала мучительный стон. Яд парализовал тело, но не боль. Эйден не ответил. Он подошел к лежащей Бронвен и с трудом поднял её с пола, после чего неловко доковылял до дивана и посадил сестру на дорогие шелка. Затем опустился перед ней на колени и взял её руки в свои.
– Я убил её, Бронна. Убил свою мать, которая так и не смогла обнять меня и сказать, как ей больно. Я убил Кати, которая выхаживала её. А потом сжег наш дом, – ответил Эйден. – Но ты и так знаешь об этом. Почему ты не даровала ей милостивую смерть? Она всегда была добра к тебе и считала своей дочерью.
– Рассчет, – прошептала Бронвен. – Я следила за тобой. И когда никто не верил сказкам пьяного циркача, я поверила. Я знала, что однажды ты вернешься и попробуешь отыскать меня. Но сначала ты найдешь свою мать, и я совершила ошибку, когда понадеялась на то, что Черная десятка сможет остановить тебя. Но довольно болтовни. Делай то, за чем пришел.
– Я всегда задавался вопросом, – тихо ответил Эйден. – Почему ты так любишь житие святого Парра. Тебе было плевать на историю, тебя не интересовало военное дело. Но я нашел ответ, когда вернулся в наш дом и увидел свою мать. Святой Парра не был святым. Он был садистом, больше всего любившим причинять боль. Как ты и твой мертвый сын, оттачивавший навыки на слугах. Ты получала наслаждение от чужой боли, поэтому не убила меня, а продала в рабство. Осознание того факта, что со мной будут обращаться, как с животным, радовало тебя, Бронна.
– Так убей меня и сдохни сам, – зло процедила сестра. – Далеко ты не уйдешь, а Людвиг уже спешит сюда с Черными десятками. Еще один бой ты не вытянешь, братец.
– Ты права. Но убивать я тебя не буду. Об этом меня просила Кати. Об этом меня бы попросила и мать, если бы могла говорить. Ты будешь жить. Если это можно назвать полноценной жизнью…
– Ты не посмеешь! – побледнела Бронвен. Эйден вздохнул и вытащил стилет из ножен. Затем наклонил голову сестры, нашел нужную точку между вторым и третьим позвонком и мягко вогнал лезвие в шею. Бронвен дернулась, а потом обмякла. Он аккуратно уложил её на диван, затем расстегнул блузку и равнодушно отрезал стилетом сосок, который убрал в черный бархатный мешочек. В глазах сестры блеснула боль, слеза стекла по бледной щеке, но Бронвен не издала ни звука, когда лабранская сталь отсекла плоть.
