– Сударыня, вы не откажетесь принять нашу помощь? – Ринглану стало немного неловко, что он не предложил этого раньше. Он протянул руку к мольберту, чтобы помочь снять картину, но другая рука дрогнула ( на ней всё ещё покоились увесистые фолианты), и книги полетели на камни. Глори метнулась вперёд и попыталась поймать их, но в результате один том выскользнул из стопки и взлетел вверх. Едва не столкнувшись с поэтом, она успела подхватить книгу. На кожаном переплёте было вытиснено название: «Мифы, легенды, сказания, судьбы». Улыбнувшись, Глори вернула её Ринглану
– И кому же тут действительно нужна помощь? – спросила она, чуть склонив голову набок, но не пряча улыбки. Поэт немного покраснел и положил стопку на камни.
– Простите мою неуклюжесть. С нами иногда такое происходит. – Он всё же снял картину с мольберта, пока не начался ливень. – Где вам будет удобно оставить свои творения, чтобы они были в безопасности?
– Здесь неподалёку есть постоялый двор, – ответила Глори, собирая вышивки и складывая мольберт. – Я заплачу хозяину, чтобы он подержал их некоторое время у себя. Как я уже сказала, дома моих картин видеть не желают…
Через четверть часа все трое сидели за столом уютной общей залы на постоялом дворе с несколько хвастливым названием «Перекрёсток судеб». Хозяин, вопреки тревожным ожиданиям, не затребовал много денег за хранение картин. Теперь можно было спокойно поговорить и переждать дождь.
– И всё-таки: почему же вам не позволяют хранить картины дома? Неужели для них совсем нет места? – Ринглан вертел в пальцах перо, собираясь продолжить путевые заметки, которые достал из сумки.
– Дело не столько в свободном месте, сколько… – Глори сцепила руки в замок, глядя по сторонам и собираясь с мыслями, – Сколько в том, что родные просто этого во мне не принимают. Их больше прельщало другое. В детстве меня немного обучали музыке, и родители надеялись, что я прославлюсь как придворный музыкант. А заодно и им достанется множество благ и почёта. Но из этой затеи ничего не вышло – то ли я оказалась не очень прилежной ученицей, то ли учителя так учили, что понималась лишь половина…Я хотела рисовать, но мои рисунки ругали и не хотели в них видеть ничего, кроме блажи. Блажью объясняли и мое желание учиться у настоящих художников – не только по картинам, а под их руководством. Поэтому мне велели учиться на казначея – единственно ради куска хлеба…
Глори немного помолчала, переводя дух. Потом продолжила:
– Нам с сестрой так и было сказано: сначала попробуйте прокормиться, а уж потом душу ублажайте. Дескать, одним искусством сыт не будешь, соловья баснями не кормят и прочее в таком же духе…
– Один мыслитель некогда сказал: «Нужно жить или хотя бы стараться жить ради великой цели. Когда живёшь ради куска хлеба – предаёшь и цель, и кусок хлеба». Вам ещё не было знакомо это изречение? – Поэт перечитал листок, на котором записывал отдельные фразы, чтобы потом восстановить в памяти весь разговор и не слишком его исказить. Затем изучающе посмотрел на руки Глори, которые как будто ослабили судорожную хватку.
– Да, – задумчиво ответила она, – хотя оно и не было мне знакомо раньше, но вполне отвечает моим мыслям и желаниям. К сожалению, не все это понимают. А что привело сюда вас двоих? Наш город достаточно велик, но вы не слишком похожи на моих земляков.
– В некотором роде это забавно… Но нас привела сюда легенда. Весьма интересная. Мы надеялись отыскать её следы. Нам не известно точно, в каком городе она возникла, поэтому мы не успели далеко продвинуться в изысканиях.
– Что же это за легенда? – Глори оживилась и расцепила руки. – Быть может, мне о ней что-то известно?
– Если это так, вы нам очень поможете. Но даже если нет – мы встретились не напрасно.
– Однажды вечером, – начала Синтия, – мы искали в библиотеке сюжеты для новых песен…
– Примерно пару месяцев назад, когда начали желтеть листья. За одним из столов сидел странный человек в серебристом плаще, склонившись над древним манускриптом. Внезапно он обратился ко мне с таким вопросом:
«Как долго вы ищете то, что вам нужно?»
Признаться, вопрос привёл меня в лёгкое замешательство. Я ответил:
«Иногда долго, иногда идея для стиха выхватывается случайно, просто из раскрытой книги, забытой кем-то на столе. Но к чему был этот вопрос?»
Человек улыбнулся и произнёс:
«Вопрос мой не был праздным. И он относился не совсем к стихам, хотя поэзия – нужное и важное искусство. Я хочу знать – нашли ли вы то, о чём мечтали? Ответы на мучившие вопросы? Достигли ли поставленной цели?»
Я был удивлён – иногда я сам задавал себе эти вопросы, и не находил ответа. Поэтому задал встречный вопрос:
«Быть может, сударь, вы назовётесь? Не хочу показаться неучтивым, но вы задаёте очень странные вопросы для обычного посетителя библиотеки».
Мой собеседник не выказал обиды, сказав:
«Пусть они вас не смущают. Вы можете называть меня Игнациусом. А спросил я всё это для того, чтобы понять, нужен ли вам мой рассказ.»
И было в нём что-то такое, что вызывало доверие, поэтому я ответил:
