– Обещаю: всё будет пристойно и благонравно. – Рин вышла из шатра и с облегчением выдохнула. Неприличных песенок в её памяти не водилось, да и незачем было попадаться в руки страже тогда, когда уже решено уйти из города.
Через полчаса объявили о жеребьёвке. Рин достался шестой номер. Ещё было время, чтобы разыграться. Рин поискала глазами, где это можно было сделать без особых помех. И такое место нашлось – справа от помоста была небольшая площадка, где настраивались остальные участники.
Некоторые из них заслуживали пристального внимания. Вот, к примеру, молодой флейтист, который во время игры раскачивался в такт. Он не просто бездумно перебирал пальцами по инструменту – он сам был мелодией и весь в ней растворялся. А вот два барда – парень с гитарой и девушка, заметно, что влюблённые. Ещё одна парочка – волынщик и певица, репетируют в стороне, чтобы не заглушать остальных. Но самыми дружелюбными нашей героине показались два рыжих близнеца. Один распевался, а другой подыгрывал на арфе. К ним и направилась Рин.
– Привет! – поздоровался певец. – Какой у тебя номер?
– Шестой, – улыбнулась Рин. – А у вас?
– Первый. В нашей категории, после двадцати одного года. Ты выступишь раньше. – Тот, что играл на арфе, аккуратно её поставил и потянулся. – Чтобы новички не успели перетрусить, их пускают первыми, – пояснил он.
– Я не трусиха, – обиженно нахмурилась Рин, приняв последнюю фразу на свой счёт.
– Ты, может, и нет. – Певец посмотрел на небо и усмехнулся. – А некоторые в обморок хлопаются от ожидания. Лет пять назад, помнится, одну нервную девицу унесли с помоста. Пришлось ей на следующий год выступать. – Он помолчал и посмотрел на Рин. – Думаю, ты справишься. Распевайся, разыгрывайся – время ещё есть. Мы пока пройдёмся.
– Хорошо. – Рин расчехлила гитару. – А что нужно для того, чтобы петь не только чисто, но и громко? Чтобы все услышали?
– Чтобы все услышали? Дышать в низ живота, петь на улыбке и главное – не давить на горло… Работает только живот. Впрочем, это не всегда понятно. Пожалуй, гулять мы сейчас не будем. Альгер! – обратился он к брату, – давай объясним девочке. Ты не против короткого урока?
– Нет, отчего же? – пожал плечами арфист. – Заодно для себя повторим. Начинай, Гарет.
Рин приготовилась внимательно слушать, но тут Гарет спросил:
– Постой, а как тебя зовут? Или как ты записалась?
– Записалась как Чайка Лири, а что?
– Ну надо же к тебе обращаться по имени?
– Действительно… – Рин сдвинула шляпу назад. – Я вас внимательно слушаю.
– Итак, прежде всего – дыхание. Чтобы избежать ненужных призвуков, дышать нужно, как я уже сказал, в низ живота. Для этого выпрями спину и расправь плечи. Когда вдыхаешь, они подниматься не должны, работает только живот. Если всё сделаешь правильно, горло не будет сохнуть. Поняла?
– Кажется, да. – Рин попробовала сделать вдох. – Поняла.
– Теперь горло. На него нельзя давить, иначе пересохнет и можно вообще сорвать голос. И лицо. Лицо и горло должны быть расслабленными, но в меру. Верхние ноты берутся как бы на улыбке, скулы чуть приподняты. Нижняя челюсть расслаблена, верхнее нёбо – колоколом. Звук как бы разбивается о верхние зубы и идёт дальше – как солнечный луч через увеличительное стекло… - Заметив, что последние слова привели Рин в замешательство, Гарет спохватился:
– Попробуй спеть гамму! Альгер, дай-ка ноту до…
Пока шёл этот урок, на площади появился человек, о котором вскользь рассказал Рин старьёвщик. Впрочем, до поры до времени он смешался с толпой.
Наконец подали сигнал к первой части состязания. Рин поблагодарила братьев и стала ждать своей очереди. Участники держались на помосте достойно, что певцы, что музыканты. Звучали давно знакомые мелодии, а иногда – совсем старые. Особых ошибок не слышалось, хотя, по мнению братьев, можно было некоторые песни обработать и поинтереснее. Когда объявили «Чайка Лири!», Рин не сразу осознала, что ждут именно её.
– Ну иди же! Лири, тебя ждут! – Гарет похлопал Рин по плечу. Спохватившись, она схватила гитару и взбежала на помост. Коротко поклонившись, она заиграла вступление к песне, которую знала с детства:
«Снится часто мне луна,
Равнодушна, холодна,
Оплетает душу сетью, как паук.
Силы нет тогда идти
По тернистому пути,
Одиноко раздаётся сердца стук.
Кто же так меня пленил,
Сердце в клетку посадил,
Кто откроет дверцу клетки для него?
Пусть идёт моя любовь
По стене из чёрных снов,
Пусть сразит кошмары все до одного…»
Песня была старая, нравилась многим, легко запоминалась, но сама Рин думала, что можно было сочинить и получше. Однако слушатели были внимательны. Особо чувствительные даже прослезились. Допев до конца, девочка ещё раз поклонилась и спустилась под аплодисменты.
– Ну как? У меня получилось? – обратилась она к братьям. – Песня, конечно, не самая лучшая, но, по крайней мере, я её знаю.
– Ты с ней справилась, – ответил Гарет. А Альгер добавил: – Она для тебя простовата, я думаю. Ты не пробовала сочинять сама?
Вопрос этот почему-то смутил Рин.
– Пробовала… Но чего-то моим песням не хватает. Они сырые, как… как непропечённый хлеб. – Она уставилась в землю.
