Лавка старьевщика располагалась на узкой улочке в получасе быстрой ходьбы от площади. Он скупал все, что другим людям было не нужно, торговал всем, чем только можно и чем нельзя – в том числе и воровскими штучками. Но сейчас Рин нужно было нечто другое. Она спустилась к нужному подвалу и побрякала дверным молотком. Старьевщик открыл довольно быстро.
- Что угодно? – прошамкал старик, щуря подслеповатые глаза. – А-а, это ты, шустрик! Что тебе нужно на этот раз?
- Не здесь, - тихо процедила Рин. – Можно зайти? Так будет легче выбрать.
- Конечно-конечно, заходи. – Старьевщик отступил от двери, подождал, пока девчонка проскользнёт внутрь, а затем спросил, понизив голос:
- Хвоста не привела? Здесь слишком много того, за что могут надолго превратить! А в моем возрасте вредно испытывать на себе заячье обличье…
- Вы еще многих переживете, дядюшка Шамги, - перебила его Рин. – Никакого хвоста не было. В этом беспорядке, я надеюсь, найдется пара-тройка музыкальных инструментов? Заплачу, сколько потребуется. Сегодня у меня есть даже золото, - добавила она, побренчав монетами в сумке. – Мне надо как можно быстрее убраться из города. Хорошо, что родители обучили музыке, а то бы пришлось сейчас к кому-нибудь наниматься в служанки! И прощай, вольная жизнь! – Во время этой тирады воровка успела присмотреть себе смену одежды.
- Не тараторь! – неожиданно резко оборвал её старик. – Здесь кое-что может найтись, если ты заткнешься. Идем!
В дальнем углу нашлась хорошая гитара, и даже с чехлом. Как оказалось, она лежала здесь уже лет десять – какой-то обедневший музыкант продал её за гроши, а покупателя не нашлось. Рин проверила – она отлично держала строй. Сошлись на десяти монетах. Рубашка стоила пять, саржевые штаны – столько же. Черный суконный плащ, к удивлению Рин, потянул на все пятнадцать.
- Зачем тебе столько? И десяти довольно! Он же даже мехом не подбит!
- Двенадцать, и ни монетой меньше!
- Ладно, это еще куда ни шло. А сапоги? – Рин примерила пару кожаных сапог. – Сколько запросишь?
- Двадцать!
- А давай так – я тебе отдам три золотые монеты, а ты мне продашь за них все, что я уже просила, и свирель со шляпой впридачу? Старую одежду оставлю здесь.
- Идет, - прищурился старьевщик. – Постой! Какую свирель?
- Вот эту. – Воровка протянула Шамги небольшую дудочку коричневого цвета, с клеймом ясеневого листа и полустертой надписью на древнем языке.
- Её я отдам тебе даром.
- Откуда такая щедрость?
- А я её не покупал. Эту свирель сюда принёс какой-то маг и велел отдать первому, кто попросит.
- Какой ещё маг? – подобралась девчонка. Неужели по её следу пустили герцогских колдунов? Бред какой-то!
- Нездешний, судя по выговору. Серый плащ с капюшоном, под ним – что-то вроде рясы, подпоясан широким серым поясом. В правой руке здоровенный посох, через плечо большая сумка.
- Нездешний? Это радует… Значит, есть шанс выбраться незамеченной ищейками. Ладно, - Рин порылась в сумке, - получай монеты и дай переодеться.
Переодевшись, девчонка посмотрелась в зеркало и радостно засмеялась. Теперь ничего больше в её облике не выдавало ту оборвашку с голодными глазами, которая думала лишь о пропитании и жалела себя. Из зеркала на неё смотрела, блестя озорными глазами, типичная искательница приключений пятнадцати лет от роду. Рин повесила за плечо гитару и положила в сумку свирель.
- Вот и готов странствующий бард! Ну, разве я не красотка? Несомненно, не будь я Принсипа Данари! Ну а теперь – на площадь… С прошлым покончено.
Уже от двери девчонка окликнула старьёвщика, который что-то искал в углу, бормоча себе под нос.
- Прощайте, дядюшка Шамги! Не забуду вашей щедрости!
- И тебе всего хорошего, шустрик, - проскрипел старик.
Глава 2. Взгляд в прошлое.
Теперь, когда Рин уверенно шагает на Площадь Мира, преисполненная самых радужных надежд, можно приглядеться к ней поближе. То, что она худа, читатель уже знает. У Принсипы Данари от природы была хорошая фигура, правильные черты лица и удивительно зоркие карие глаза. Она всегда производила впечатление лирической барышни, мечтательной и беззащитной. Однако что заставило её ступить на скользкую дорожку воровства, когда она могла вырасти завидной невестой?
Только крайняя бедность.
После рождения седьмого ребёнка семейство Данари едва сводило концы с концами. Старший сын, ушедший из дома в поисках счастья, не прислал ни одной весточки: жив ли, здоров, что его задерживает на пути домой – было совершенно неизвестно. Рин его почти не помнила, разве что имя – Андроникус, да то, что он был старше неё на десять лет. Отец залез в долги, только для того, чтобы все дети остались живы – он не вынес бы смерти хотя бы одного сына или дочери. Ему пришлось заложить родоое поместье, и срок уплаты неотвратимо приближался.
В четырнадцать лет Рин удалось подслушать разговор родителей, который подтолкнул её к решительным действиям. Это было весной, поздним вечером. Рин не спалось от голода. Она выбралась из комнаты в ночной рубашке и решила пройтись по замку. Её внимание привлёк обрывок фразы из-за двери родительской спальни.
