– Я желаю видеть хозяина Бериллика! – с апломбом заявил ростовщик, взмахнув резной тростью. Её набалдашник был сделан в виде вороньей головы с железным клювом – острым, как стилет, сама же трость была чёрного дерева с серебряной инкрустацией. Глаза были рубиновыми.
– И вы его увидите, клянусь Серебряными Костями! – процедил молодой человек. – За мной, почтенный, прошу не отставать.
– Не имею чести знать вас, юноша, – подозрительно сощурился ростовщик. – Уж не нанял ли кир Винсент новый штат прислуги? Интересно, на какие деньги? Быть может, он нашёл клад? Ах, как тяжело в его годы орудовать лопатой… – Он в открытую глумился. Для наследника Данари стоило огромного труда не дать ему пинка. Вместо этого Андроникус отступил внутрь, открывая дверь в обеденную залу.
– Вы узнаете всё внутри, почтенный. Стоять на пороге вредно для вашего здоровья. Ещё простудитесь, – не удержался от шпильки юноша.
Ростовщика задел намёк на здоровье. Ему было не меньше сорока лет, рост его не достигал пяти локтей – из-за сгорбленной спины и кривых ног. И при этом он ещё лелеял надежду стать супругом Катарины – в случае, если семья пожелает остаться в замке, но не найдёт нужной суммы, чтобы откупиться. Так что он поспешил в залу, в душе потирая руки от предвкушения того, как легко ему достаётся замок. Поэтому последние новости должны были стать для него ударом, и немалым.
Глава 3. Чудесное спасение.
Открывшаяся взору ростовщика картина поразила его до глубины того, что человек с воображением мог бы назвать душой негодяя. Зрелище было достойно кисти великого художника.
Анджели ползала по ковру, играя с упавшими со стола жемчужинами. Камил и Эвлалия старались проследить, чтобы она не проглотила ни одной – хотя теоретически маг был в состоянии извлечь драгоценный шарик, всё же не стоило злоупотреблять его добротой и снисходительностью. Катарина и Лавиния собирали жемчуг обратно в сумку. Родители и маг продолжали беседу, но повернулись в сторону дверей.
– Желаю вам здравствовать! – с вызовом сказала Катарина. – Как видите, мне уже не грозит печальная судьба, на которую вы так надеялись. Заберёте то, что вам причитается и…
– Постой, Катарина, – не выдержал рыцарь. – О какой печальной судьбе ты говоришь?
– Вас это не касается! – пренебрежительно бросил ростовщик. Затем он обратился к киру Винсенту:
– Ваш слуга слишком дерзок! Советую наказать его за излишнее любопытство! Кстати, я получу сегодня свои флорели? – алчно покосился он на жемчуг.
– Мне придётся вас разочаровать, любезный Криккул, – холодно уронил кир Винсент. – Никак не могу выбрать, с которой вести начать: с той, что мы в состоянии заплатить вам с процентами, или с той, что это не слуга, а старший сын? Андроникус, будь любезен, отсчитай ему жемчужин на пять тысяч…
– Подожди, отец, – Андроникус не торопился повиноваться. – Что этому стервятнику было нужно, если бы нечем было заплатить?
Отец позволил себе улыбку сарказма.
– Не будь жемчуга – Катарина стала бы его женой. Единственно для того, чтобы мы остались в замке и не просили милостыню на дорогах той же Регнаросы. К счастью, вернулся ты.
Тут в разговор вмешался Игнациус.
– Неужели вы могли согласиться на столь подлые условия?
Шокированный крушением своего плана Криккул начал закипать.
– Это вас не касается – заскрипел он зубами. Рука, держащая трость, затряслась от бессильного гнева.
– А здесь вы не правы, сударь, – поднялся маг, перехватывая посох поудобнее. – Меня касается вся несправедливость этого мира. Как ты думаешь, Криккул, справедливы ли твои притязания? Негодяй, который угрожает расправой над младенцем ради своей выгоды, не заслуживает пощады. Скажи-ка, для чего тебе понадобился именно этот замок?
– Какой любознательный молодой господин, – прошелестел ростовщик. – Ах, простите, маг. Дело в том, что предание о замке Бериллик гласит: тот человек, который отыщет в его подвалах потайную комнату, обнаружит в ней то сокровище, против которого все богатства и вся магия этого мира бессильны! И я догадался без всяческих подсказок – это артефакт, дарующий бессмертие. Ради бессмертия люди готовы сделать что угодно, любую мерзость! Свергнуть монарха, втоптать в грязь вековые устои, предать родных и друзей, объединиться с заклятым врагом… Продолжать можно до бесконечности. Но я не стану. Умри! – С этими словами негодяй ударил тростью о пол. Вороний клюв раскрылся, из него ударил алый луч, направленный прямо в лицо магу. Тог принял его на навершие посоха, мгновенно впитавшее чужую атаку. Не дожидаясь, пока трость восстановит резерв, ростовщик попытался нанести удар клювом, алчно щёлкавшим, как у живой птицы, но маг снова защитился посохом, который был прочнее, чем казалось на первый взгляд. От соприкосновения с ним трость раскалилась и обожгла ростовщику руку, но он не мог её разжать и корчился от невыносимой боли.
