Работа служанки была довольно тяжелой, но в замке к Шолле относились хорошо. Наставницы быстро полюбили ее за добрый и легкий нрав, трудолюбие, искренность и милую внешность – все это мгновенно располагает к себе. Шолла была пышкой с густыми темными волосами, которые собирала в тугую косу, сматывала ее в пучок и закрепляла булочкой на затылке. У девушки был красивый голос. Иногда в свой выходной она покидала замок и направлялась туда, куда незамужней считается неприличным ходить, – в трактиры и кабаки. Но Шолла любила музыку и песни больше, чем волновалась за то, что о ней подумают. Ни одна душа в замке – да и на всем белом свете – не знала о ее увлечениях. Девушка опасалась осуждения и никогда и никому, даже близким подругам по детству, не доверяла эту небольшую тайну. Она даже приобрела себе светловолосый парик, который надевала для таких вылазок. Немного изменить внешность помогал броский макияж. Шолла знала: если хочешь быть незаметной – надевай яркую маску. Поэтому девушка, в обычной жизни совсем не использовавшая косметику, для своих выступлений выбирала розовые тени, четкие толстые стрелки, насыщенно-красную помаду, которая так удачно прибавляла пару лет, – и вот уже Шолла переставала быть Шоллой, а становилась уверенной барышней – звездой сцены.
Сегодня после уборки покоев короля заканчивалась ее смена, и Шолла ждала этого часа с нетерпением. Ближе к полуночи она должна выступить в одном из кабаков. «Вериум» был довольно популярным местом в самом центре города. Когда подойдет время собираться и покидать замок, нужно быть осторожной: за подобный проступок наставница легко могла заставить мыть полы в подземелье пять ночей кряду. Служанки в замке в основном все-таки были девицами и поэтому должны были ночевать в своих комнатах.
Следуя собственным правилам, девушка оставила кувшин с водой за дверью, чтобы не тревожить короля – его мог вывести из себя звук полоскания тряпки. Шолла неслышно порхала по покоям, собирая пыль со всех поверхностей – кроме стола. Стол запрещалось трогать. Король терпеть не мог, когда к его бумагам прикасались, и потому беспощадно выгонял со службы каждого, кто осмеливался хотя бы подойти к столу.
Шолла прекрасно знала, что Даркалион не обратит на нее внимания, пока она здесь. Он, по своему обыкновению, не замечал ничего вокруг, целиком и полностью был погружен в свои мысли.
Сменив простыни на свежие, Шолла, обняв комок снятого белья, мельком бросила взгляд на камин и поняла, что Даркалион сегодня не просто погружен в свою обычную меланхолию, а, судя по всему, сжигает какие-то личные вещи – вот дотлевает кусочек с добрым женским лицом. Должно быть, ему очень грустно – вряд ли кто-то в хорошем настроении будет кидать в огонь то, что так или иначе является памятью.
Шолле еще нестерпимее захотелось уйти из покоев короля. Девушке становилось не по себе от напряженного затылка Даркалиона и того, чем он тут занимался поздним вечером – в такой тишине. Потрескивание пламени было единственным звуком в комнате.
Работа подходила к концу, и Шолла радовалась этому. Ей казалось, что покои короля стали еще мрачнее, чем обычно, после того как сбежала его невеста. Комната была довольно светлой: нежно-песочные стены, белое постельное белье и балдахин, бежевое кресло и даже свежие цветы (король предпочитал желтые или нежно-зеленые кустовые розы) – но все равно она наводила на Шоллу жуть. Может быть, дело в том, что девушка чаще бывала здесь по вечерам, когда король, молчаливо застыв, сидел напротив камина, а из окон сочилась синяя тьма. Светлые стены ничего не могли поделать с той атмосферой, что поселилась здесь. Шолле всегда было пусто и страшно в этой комнате – особенно если в ней был Даркалион.
Закончив, Шолла осторожно вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Она старалась лишний раз не думать о молодом короле: слишком тяжелыми были те мысли, да и сама девушка предпочитала не вмешиваться в чужие дела. К тому же кто она? Всего-то служанка в замке его величества, а он – король. Не к месту, значит, все это сочувствие и взгляды.
Шолла, одернув себя, побежала переодеваться, чтобы успеть на свое выступление.
«Вериум», в отличие от других городских кабаков, в которых Шолла уже успела выступить, был красивым. Даже приличным.
Небольшая полукруглая сцена, походящая на островок, казалась очень уютной. Но вообще-то порядком пугала. Публика «Вериума» была более чем при страстна и требовательна: если выступление не нравилось, артиста освистывали и прогоняли криками. И вновь побывать на этой сцене после такого никому уже не удавалось. Шолла уже не единожды пела здесь, но каждый раз выходила с трепетом в сердце и была уверена, что это в последний раз.
Посетителей пока не было. Номанд, сын хозяина заведения, подметал пол между стульями и не заметил, как вошла Шолла. Его отец уже редко здесь появлялся – Номанд и сам отлично справлялся с делами и полностью заменил своего старика. Он всегда поддерживал в кабаке порядок и милую домашнюю атмосферу.
