– Умная, да? – спросила она, и Али поняла, что отвечать не нужно. – Мятеж всегда мятеж. А любой правитель будет защищать свою власть. Да, его величество был жестоким и жестким. И не прощал неповиновения. Даже королева слова не могла сказать. Он истязал ее каждую ночь. Такая у него была страсть. Болезненная. Все делали вид, что не слышали ее криков из-за запертых дверей супружеских покоев. А ей даже о помощи было некого просить. Придворные только отводили взгляд, дескать, не замечают ни синяков, ни кровоподтеков на руках и ли це королевы. Иногда отыскивались смельчаки, которые пытались вести с королем переговоры, жаловались на нехватку чистой воды, голод, разбой в городах, разруху, бесправие, мародерство со стороны стражи – эти молодчики в белых мундирах могли буквально зайти в любой знатный дом и взять то, что приглянется. Эти графы и герцоги приезжали ему докладывать в надежде на покровительство и защиту его величества… Будто бы он не был в курсе! Король собирал армию, год за годом готовился к мнимой войне, был буквально одержим ею. Поэтому ему нужны были прикормленные солдаты. Он наделил их считай что безграничными полномочиями, создав полк настоящих зверей, ручных убийц. Взамен они были до смерти преданы ему, с ладони ели и бросались терзать по щелчку пальцев, не раздумывая ни секунды.
– А что случалось с теми, кто приходил к королю за защитой?
– Ну… Жены их так и не дожидались. В лучшем случае их просто забивали до смерти в подвале и сваливали в общую яму. В худшем, – тюремщица сделала паузу, – кидали сюда. Ну а здесь уже кто с ума сходил, кто заболевал от сырости и холода, кого съедали крысы… Самые крепкие дожидались палача.
Али показалось, что тюремщица тяжело вздохнула.
– Кажется, что вы довольно хорошо знаете дела тех дней… Вы служили старому королю? – озвучила Али догадку. Она решила использовать то, что ее собеседница неожиданно разговорилась. Может быть, эта беседа поможет в будущем смягчить ту участь, которая, возможно, ждет Али и Каза.
– Все так, милая. Это было почетно. Когда только поступила на службу, я была совсем как ты и ничего не знала: ни о мятежниках, ни о пытках, ни о казнях, которым не было конца. Подвал замка до сих пор пахнет кровью, он просто омыт ею, иногда – в дни, когда король был особо неистов, – она даже начинала сочиться из-под дверей. Моя семья была слишком бедна: отец – калека, без ноги после давней войны; мать стара и слаба; все младшие померли в детстве, кто от лихорадки, кого лошадь затоптала… А у короля на службе – лучшее жалованье. Единственная возможность помочь своим старикам, сделать сытыми хотя бы их последние годы.
Али вздохнула. Ей понятна была тяжесть, с которой тюремщица говорила о своих родных и желании сделать их жизнь проще.
– Но неужели служить такому королю – разумная цена? – спросила девушка, уже не стараясь подбирать слова помягче.
– Вначале, когда я поступила на службу, все было хорошо. Я охраняла дворцовые ворота и так заботилась о сохранении жизни короля. Я была ему предана – потому что это суть любой службы. Нескольких непрошеных гостей я… обезвредила. И зарекомендовала себя. Через два года меня перевели. В тюрьму. Не в эту – в другую; у старого короля их было по всему городу что твоих мясных лавок… Там меня обучили новому ремеслу: разговаривать с предателями, добывать информацию, признания. Пытать. Мучить. Казнить.
Али прикрыла рот рукой, чтобы не издать ни звука, продолжая слушать дальше.
– Скрыть от родителей не получилось. Жалованье стало больше – значит, и им я больше отсылала. В письме мать расспрашивала, как карьера складывается. Ну я и рассказала. Отец не выдержал. Не смог. Заявился к королю. Не знаю уж, как он на костыле-то, на какой телеге добирался, как выбивал встречу… Стражники другие говорили: пал ниц, молил избавить его дочь, ну то есть меня, от такой подлой должности, просил уволить из армии… Но король ему отказал.
– Отказал?..
– Да. Его запороли кнутами в подвале в тот же день. Мать не выдержала горя – и вскоре тоже… ушла.
Али наполнилась чужой болью.
– Но почему ты осталась на службе?
– Мне некуда было больше идти. У меня ничего не осталось – ни семьи, ни самой себя. Мои руки могли только бить, душить и держать оружие. У меня почти не осталось собственных мыслей и чувств – только готовность слушать команды. Я стала солдатом. И была готова вынести любую боль – даже боль от потери отца. Меня позвали в тот день в подвал. Стражники крепко держали меня, запрещали закрывать глаза – я должна была видеть каждую секунду смерти своего отца, потому что мой отец был мятежником. За каждый свой крик получала удар. И я перестала кричать. Король сломал меня, а потом собрал заново – и получил своего идеального воина.
