«Итак, теперь я приманка», – извергнув ругань до конца, смиренно подумал Хозил, пообещав себе позже обязательно отомстить треклятому демону. За пустив руку за пазуху, просунул пальцы во внутренний карман жилета и вытянул из пучка сухой травы корень ларбиса. Скатав из него шарик размером с куриное яйцо, он прошептал над ним заговор, которому научила его одна ведунья в обмен на уникальное снадобье. Шар затвердел, став прочнее камня. Хозил мысленно придал ему энергии меткости, хорошо замахнулся, прицелился и метнул прямо в оплавленный и расчесанный глаз. Вах взвыл и, мотая головой, закружился от боли на месте. Демону этого было достаточно: как только зверь издал очередной гортанный рев, Холд подпрыгнул как можно выше. Но клинок ударился будто не о живое тело, а о броню и, вылетев из руки демона, со звоном упал на землю. Холд остался висеть в районе плеча ваха, крепко схватившись рукой за твердый шипастый клок шерсти. Болтаясь на кружащей твари, демон подтянул ногу, выхватил из засапожных ножен малый ятаган, быстро зажал лезвие зубами, чтобы помочь себе держаться и второй рукой. Зверь брыкался и верещал, израненная об игольчатую шерсть ладонь Холда скользила от крови. Он напрягся всем телом и закинул себя выше, подтянулся, расцарапывая себе тело, и в итоге оказался сверху шеи ваха, оседлав его, как бешеного быка. Демон схватился за ятаган, но зверь с чудовищной силой мотнул головой, и оружие выскользнуло из окровавленной руки.
– Нож! – заорал Холд в пространство, не видя, где Хозил.
А ятаган между тем воткнулся в землю у правой ноги мага. Он замер от ужаса, представляя, что лезвие могло запросто отсечь ему половину стопы. Сверху доносился рев ваха вперемешку с рыком демона. Хозил неумело поднял клинок за эфес.
– Лови! – донеслось до Холда, и тот на одних инстинктах совершил полуоборот корпусом и поймал ятаган за лезвие, уже не обращая внимания на боль. Он вонзил нож в шею ваха, справа под челюстью, – туда, где у человека находится сонная артерия, а у этой огромной прототвари – сердце. Демон раздвинул ногой толстую шерсть, в глубине увидел тонкий проблеск коричневатой кожи и как можно глубже вогнал туда ятаган. Сил держаться не осталось, и он разжал пальцы: падение, удар, темно в глазах. А дальше…
– Идиот проклятущий! – запричитал испуганный Хозил.
– Не забывай, что говоришь с демоном, – прохрипел Холд.
– Да-да. С демоном, чей кулон силы повредился за время странствия по миру людей, – хмыкнул лекарь.
Глаза демона снова закрылись. Хозил, смазав руки пыльцой чертополошного стремглавника, придающей мышечную силу на пару минут, оттащил его подальше, а сам вернулся туда, где остался вах. Холд нанес почти смертельное ранение, зверь свалился – и, пожалуй, истек бы кровью под медленно затухающее биение проколотого сердца, но Хозил не хотел рисковать. Он снял с пояса совсем крохотный мешочек, который выменял у одной знакомой чародейки, чтобы добавлять изысканности своим овощным рагу и вымачивать в соляном растворе растения для некоторых снадобий. Из книжек, которые он все-таки иногда читал, Хозил помнил, что для окончательного упокоения вырвавшихся из подлунного мира прототварей нет ничего лучше фиолетовой каменной соли – которая, к сожалению, на здоровых особей не произведет никакого эффекта. Лекарь высыпал на ладонь все содержимое мешочка и, посмотрев, как переливаются кристаллики в свете темной луны, мысленно попрощался с так и не приготовленными рагу.
Он осмелился подойти достаточно близко к огромному зверю, который обвил себя хвостом и тяжело, громко дышал. Его шея была залита прозрачной блестящей кровью. Хозил бросил соль на землю около головы ваха. Тот встрепенулся и хотел было лапой подтянуть к себе мага, но заскулил и обреченно вздохнул. Лекарь прошептал несколько слов, и соль вспыхнула белым пламенем. Оно в секунду объяло утихшего ваха и изъяло его навсегда из всех миров Мира.
Когда Хозил вернулся к Холду, тот еще лежал, но уже был в сознании.
– Как думаешь, оттуда еще что-нибудь полезет? – спросил демон, указывая на водную гладь.
– Кто знает. Может быть, со временем… Если брешь будет становиться больше, ее могут заметить и другие твари.
– Я даже не хочу думать, насколько у нас мало времени.
– Ох, не говори, старик, – сказал Хозил и сел рядом с другом.
Шолла осталась одна.
Пережитая ночь казалась нереальной, но большое окно бывшей спальни королевы, в котором показался ореол раннего солнца, доказывало обратное. Красная дорожка тянулась вдоль горизонта, над ней плясала ярко-оранжевая полоса, а сверху дрожала нежно-желтая.
Шолла обожала рассветы. И поэтому, в отличие от других служанок, не ворчала из-за необходимости вставать в самую рань, чтобы успеть подготовить дворец к пробуждению короля и других знатных особ.
Девушка оглянулась на распахнутую дверь. Даркалион и Тирил вмиг забыли о Шолле и куда-то умчались. По тому состоянию, в которое пришел молодой король, было ясно: дело не столько государственное, сколько личное.
