Кошелев понимал, что сохранивших боеспособность гвардейцев слишком мало, чтобы отбиться от разъяренных бунтовщиков. Задавят массой, и лучшая боевая выучка профессиональных военных не поможет. Зато в соседнем вагоне должен быть пулемет системы Максима. Лучше рискнуть, чем, лежа среди разбросанных штабных бумаг, дожидаться визита рассерженных крестьян с вилами. Петр Сергеевич одним прыжком выскочил через разбитое окно и, пригибаясь, побежал вдоль поезда. Над головой просвистели пули, но полуоткрытая дверь вагона была рядом. Из всей пулеметной команды на ногах держался единственный унтер-офицер. Он пытался развернуть пулемет, но неуклюжий лафет не поддавался.
— Ваше высокоблагородие, подсобите поворотить энту хреновину.
Кошелева покоробило от такой просьбы нижестоящего, даже не офицера, но благоразумие взяло верх над спесью. Здоровой рукой Кошелев ухватился за лафет, и, получив такую помощь, пулеметчик наконец справился с оружием. Пулеметные очереди с близкого расстояния скосили десятки бунтовщиков.
Петр Сергеевич вытянул новую ленту из ящика и подал ее пулеметчику взамен опустевшей. В этот момент шинель унтера вспыхнула. Затем разом обуглилась голова. Сразу на память пришли доклады про таинственные лучи смерти инсургентов. Впрочем, по слухам недавно похожую штуку французы применили на германском фронте под Мецем. Невидимые лучи с французского дирижабля подожгли ящики с артиллерийскими снарядами, нанесли немалый урон немецкой кавалерии. По Петербургу ходили анекдоты про "жареную конину по-французски". Как бы самому не превратиться в пережаренное мясо… В хвосте поезда одна из платформ с броневиками осталась на рельсах. Рядом, несмотря на обстрел, под прикрытием бронированного корпуса суетились солдаты, пытаясь установить мостки для съезда тяжелой машины.
Вот он, шанс на спасение! Где ползком, зарываясь в снег, где короткими перебежками Кошелев добрался до платформы.
— …раз, два — взяли! Ах, ты, зараза!
Солдаты под командованием угрюмого широкоплечего капитана наконец спустили броневик по склону насыпи и вывели его на относительно ровный участок. Механик, бывший моряк, судя по многоэтажному мату, завел мотор с помощью кривой ручки. Расталкивая рядовых, Петр Сергеевич пролез в приоткрытую бронированную дверцу вслед за капитаном. Тот невнятно выругался по-грузински, но, увидев мундир Кошелева, предпочел замолчать.
Капитан, князь Михаил Накашидзе, успел повоевать на японском фронте и не слишком жаловал тыловиков, получивших высокие чины путем придворных и жандармских интриг. Однако субординация взяла верх. Когда механик влез в машину и занял место за пулеметом, Накашидзе без открытых возражений выслушал приказ штабного офицера Кошелева. "Прорываться по тракту любой ценой".
Капитан газанул, мотор взревел, и броневик выкатился на открытое пространство. Очередь из пулемета скосила повстанцев, прорвавшихся к поезду. Остававшиеся в вагонах солдаты приободрились, усилили огонь из винтовок. Петр Сергеевич, осторожно разглядывавший поле боя через смотровую щель в бронированной дверце, перевел дух. Но нестерпимый в тесной кабине бронемашины грохот "максима" быстро прекратился.
— Петренко, мать твою, почему не стреляешь! — раздраженно крикнул Накашидзе, обращаясь к механику. — Социалистов жалеешь?
— Так это, ваше благородие, патронов больше нет. Сами же приказали заправить в пулеметы по одной ленте, а ящики с остальными боеприпасами сложить в другом вагоне, чтоб не перегружать рессоры.
Пули с мерзким звуком рикошетили от тонкой брони. Накашидзе гнал тяжелую машину по узкой лесной дороге.
— Ничего, князь, доберемся до Бологого — попросим помощи у тамошнего гарнизона и отделения православного союза, — сказал Кошелев, пытаясь продемонстрировать хладнокровие. — Зажмем инсургентов с двух сторон.
— Не считайте врага глупее себя! — рявкнул Накашидзе, с трудом продолжая удерживать руль. — Если социалисты не уничтожат наших в течении часа, они просто отступят. Всё зависит от наличия у противника резервов. Помню, под Ляояном…
Князь-изобретатель начал было рассказ про свои военные приключения, подтолкнувшие его к созданию блиндированного автомобиля, но вскоре замолчал. Слишком много сил отнимало управление тяжелой машиной на обледенелой дороге, укатанной многочисленными крестьянскими санями.
В Бологом Кошелева ждал неприятный сюрприз: местное военное начальство отказывалось принять меры без прямого приказа из Петербурга, а документы от руководства православного союза большого впечатления не производили. Мордастый казачий полковник прямо заявил взмыленному визитеру:
— Милостивый государь, мне приказали охранять железную дорогу и обеспечивать ее бесперебойную работу. А ваши интриги меня не касаются. Не могу выделить ни единого человека.
— Этот бардак вы называете бесперебойной работой! — вспылил Кошелев, забыв о сдержанности, казалось бы ставшей частью натуры за годы дипломатической и придворной службы. — У вас под носом взорвали воинский эшелон, бандиты возможно уже уничтожили два гвардейских батальона, а вам и дела нет! Уж не социалист ли вы?
