— Я одна тут жить буду, — уточнила Хильда, — ты себе иди место ищи.
— Так где искать-то, тут одна комната для господина осталась, — искренне удивилась девочка.
— Не знаю, — надменно сказала красавица, — в холопской поспишь, с Ёганом.
— Сама там спи, — зашипела Агнес тихо-тихо, — с Сычом.
— Что? — так же тихо шипела та в ответ. — Ишь ты, зараза косоглазая.
— Шалава беззубая, — парировала Агнес.
Брунхильда и хотела влепить девчонке оплеуху, да та увернулась.
— А ну хватит! — рыкнул Волков. — Обе тут спать будете. Если я, конечно, соглашусь в этом доме жить.
— А чего ж не согласитесь-то? — все еще раздраженно проговорила Хильда. — Или телегу предпочитаете?
— Дорого тут.
— Дорого? Так вы добра сто возов в Фёренбурге наворовали, чего ж вам дорого-то?
Тут кавалер не выдержал, схватил ее за волосы на затылке, притянул к себе, заговорил в бешенстве:
— Ты говори-говори, да не заговаривайся, не вор я, и еще раз такое скажешь — пожалеешь.
Он с силой швырнул ее на кровать. Агнес, стоявшая рядом, сжала кулаки от страха, глазки таращила.
Брунхильда упала на перины, ноги в коленях согнула, подол задрался, а бесстыдница смотрела в потолок и говорила:
— А перина-то тут какая мягкая, да, я тут спать буду.
Волков смотрел на нее зло, но невольно восхищался ее красотой и бесстыдством, а она приподнялась на локтях и еще больше подобрала юбки, так что все ноги оказались на виду, и заговорила:
— Ну так что, будете меня еще за волосы трепать? Мне понравилось.
Он молчал. Только на ноги ее глядел. Как его бесила эта развратная девка, кто бы знал.
— Ну, — продолжала она, — гоните убогую прочь, пусть вниз идет, а я платье пока сниму. Снять? — с вызовом спрашивала она.
Волков просто не мог согласиться, ему стоило большого труда удержаться от того, чтобы шагнуть к ней, схватить ее, вцепиться в ее ляжки и ягодицы пальцами, а в шею зубами. Он повернулся и пошел из комнаты, а девушка смеялась, кричала ему вслед:
— Господин мой, куда же вы? Раз уж пошли, скажите холопу своему, чтоб вещи мои сюда привез, я тут сегодня спать буду, и пусть дров для жаровни принесет, холодно тут.
⠀⠀
Волков решил снять дом. Четыре талера в месяц — вполне посильная сумма. Деньги лежали в денежном ларе, ключ от которого кавалер теперь всегда носил с собой. Там было золото, что досталось ему от колдуна из Фёренбурга. Сколько было денег, он не знал точно, брату Семиону не верил, уж больно разные монеты и по весу, и по чистоте лежали в ларе. Чтобы узнать точно, требовалось идти к меняле. Но золота было еще много, да и серебро осталось после расчета с Пруффом. Триста шестьдесят два талера. Да, Волков мог позволить себе этот дом, и эту одежду, и эту женщину. Вечером пришли монахи, брат Ипполит и брат Семион, рассматривали дом с восхищением. А Брунхильда сказала, сидя внизу за длинным столом и ковыряясь ложкой в стряпне Ёгана:
— Дурень ваш камин-то топить умеет, а вот убираться и готовить — нет. Кухарка вам нужна, и еще одна баба для уборки и стирки.
— Стирать вы себе с Агнес сами сможете, да и готовить тоже, — отвечал Волков.
— На всю вашу ораву готовить я не буду, и не думайте даже, — заявила красавица, — и еду мне теперь пусть наверх подают, там буду есть.
Кавалер был согласен, есть крестьянское варево, что готовил Ёган, ему тоже не хотелось, кухарка им требовалась. Он встал и, идя в свои покои, сказал, даже приказал Брунхильде:
— Ко мне приходи ночью.
Девушка только зыркнула в ответ зло, но спорить не стала.
⠀⠀
Брюнхвальд нанял мастера-строителя, и тот помогал людям его строить дом, работа шла быстро, Волков смотрел, как на холоде работали солдаты, они были почти раздеты и не мерзли, от рубах едва пар не шел. Работа продвигалась споро, они ставили уже второй этаж. Мальчишки Хельмут и Вильгельм вертелись тут же; без доспехов, что были им велики, и мушкета они выглядели естественно и хорошо, деньги пошли им на пользу. Они прикупили себе хорошей одежды и в ней носили стропила для дома. Они низко кланялись кавалеру, видя его.
В кузне тоже было жарко, Яков Рудермаер, трезвый и сосредоточенный, то колдовал у горна, то работал малым молотом на наковальне. Ковал ствол. Роха находился тут же, сидел на рогоже, что укрывала корзину с углем. Он тоже купил себе новую одежду, шляпу, подровнял бороду, в руке у него была бутылка вина.
— Мы нашли одного кузнеца, — говорил он, — он знает, как просверлить длинный ствол, просит дорого, но мы еще поторгуемся.
— Делайте, делайте мушкеты, — отвечал кавалер, — на них будет спрос, ты ж видел, как они бьют.
— Видел, Яро, видел, мы научимся их делать, не волнуйся. Я с него, — Роха кивнул на кузнеца, — с живого не слезу.
Когда Волков ехал к себе, его окликнула маленькая девочка лет девяти, перевязанная теплым платком:
— Господин Фолькоф, купите булку, вашей жене понравится. Тут в ней масло, яйцо и даже сахар, — она держала в руках короб со свежими булками, — пять пфеннигов всего.
— Ты что, меня знаешь? — удивился кавалер.
— Конечно, вы нам святыню привезли, про вас все говорят.
— И что, хороши булки у тебя?