Она протянула свою руку и коснулась моей кисти. Пальцем провела по гипсу, убирая ниточку, торчащую из него. Я затаила дыхание, когда она положила руку на гипс и оставила ее там.
– Извини, – слегка улыбнулась она, глядя на меня.
Мне было не ясно, извиняется она за гипс, за лампу или за то, что прикасается ко мне. Да мне это и не было важно. Я смотрела в ее глаза и понимала, что я нахожусь в миллиметре от того, чтобы совершить очень, очень большую глупость.
То ли «пьяное» вино, то ли романтичная обстановка подействовали на меня, но я несмело протянула здоровую руку, чтобы убрать прядь волос с лица женщины, лежащей напротив, за ухо. Она не шелохнулась, лишь смотрела также в мои глаза. Я понимала и отдавала себе отчет, что моя рука находится на ее щеке гораздо дольше, чем того требуют обстоятельства. Но я просто не могла ее убрать. Было ощущение, что рука стала свинцовой, и больше она мне не подчиняется. Видимо, все остальное тоже перестало мне подчиняться, потому что последнее, что я помню очень отчетливо, что я перевела взгляд на ее губы. А потом произошло все так, будто я не участвовала в происходящем, а просто наблюдала за этим со стороны.
Ладонь смелее коснулась ее щеки, скорее, нежно, чем настойчиво. Большой палец осторожно погладил скулу, а сама я медленно двинулась ей навстречу.
Когда я ощутила своими губами ее губы, у меня было ощущение, что где-то внутри меня разбились миллионы осколков, разлетевшись, а потом собрались вновь. Поцелуй был настолько нежным и осторожным, почти детским, что мне казалось, что это сон. Будто любое резкое или неловкое движение может разрушить все это.
Самое удивительное, что она мне, казалось, отвечала. Неуверенно, еле ощутимо, но отвечала. Ее губы также касались моих, как и мои – ее. И я готова была отдать все, что у меня было, чтобы этот момент длился как можно дольше.
Но, как я и сказала, любое неловкое движение способно разрушить такие волшебные моменты. Мы услышали, как внизу дома что-то звякнуло, и тут же обе открыли глаза, оторвавшись, и уставившись друг на друга.
Я смотрела в ее глаза и не могла вымолвить ни слова. В горло словно залили раскаленный свинец. Я ощущала, как горит мое лицо, и понимала, что это вовсе не из-за жара от трубы. Я тщетно, тщетно пыталась заставить себя сказать хоть что-нибудь. Хотя бы какую-нибудь глупость, лишь бы прервать эту неловкую тишину. Но Ирина Викторовна опередила меня. Она моргнула, потом пару раз кашлянула и, быстро вставая, пробормотала:
– Э-э-э… Мне… Я пойду. Наверное, последний бокал был лишним. Извини.
Сказав это, она ретировалась с чердака в мгновение ока, оставив меня все в том же недоумении.
Я перекатилась на спину и закрыла глаза рукой. Как можно быть такой идиоткой, Марина?
Я нашла в себе силы вылезти из своего «убежища» только через час. Прокравшись к себе в комнату, я легла на кровать, даже не раздеваясь. Я пролежала без сна несколько часов, забывшись какой-то дремотой лишь к утру. Проснулась я от звука закрывающейся двери и поняла, что Марат с папой отправились на рыбалку.
Я лежала и думала о том, что скоро встанет весь дом, а мне придется при свете дня столкнуться нос к носу с Ириной Викторовной и смотреть ей в глаза. Эта мысль привела меня в состояние настоящей паники, поэтому я, даже особо не раздумывая, поднялась с кровати и вышла в «предбанник». Схватив сапоги, отцовскую куртку и бейсболку, а также вытащив из хозяйственного ящика нож и пакет, я вышла на улицу, оставив предварительно на столе записку для бабушки. Иначе, зная ее, уже через час, как она обнаружит, что меня нет в доме, на мои поиски будет поднята вся деревня и близлежащие поселки.
Все вокруг было мокрым – дождь лил всю ночь и закончился только пару часов назад. Небо было затянуто облаками, но ненастная погода миновала. Вполне вероятно, что к обеду даже выглянет солнце. Я вглядывалась в густой туман, что расходился над рекой, и пыталась глубоко дышать, набирая полную грудь влажного воздуха. Я так старательно дышала, что почувствовала, что у меня начинает кружиться голова. Взглянув на небо, я еще раз вздохнула и зашагала вверх по тропинке, по направлению к дороге. Самое лучшее, что я смогла придумать в это утро, чтобы избежать скорой встречи с женщиной, которую я имела глупость вчера поцеловать, – это отправиться за грибами.
Я плохой грибник. А если совсем начистоту – я чертовски ужасный грибник. Я нахожу самые редкие виды поганок, но пропускаю хорошие грибы. Поэтому толку от меня в этом деле – никакого. Но отец всегда брал меня с собой за компанию, потому что бродить по лесу и искать грибы мне нравилось. И неважно, что находила я мухоморы и другие ядовитые штуки. Главное ведь не победа. Поэтому и в этот раз я решила просто морально отдохнуть, чтобы настроиться на разговор с Ириной Викторовной и, собственно, придумать, что же ей сказать.