Бабушка, шаркая, проковыляла к Саше, и они обнялись, вместе глядя на стойку с дипломами и наградами, которые принадлежали маме одной из них и дочери другой. Взгляд Саши невольно упал на бумагу, свидетельствующую, что в 2070 году, в возрасте восемнадцати лет, мама в была приглашена войти в Международное общество для философских исследований (ISPE), куда принимали лишь людей, чей коэффициент интеллекта выше, чем у 99,9 % человечества. Результаты маминых IQ-тестов поражали воображение всех, кто когда-либо с ними сталкивался — Лианна Юфирти имела свыше 200 баллов по шкале Стэнфорд-Бине, что встречалось реже одного раза на миллион человек.
— До чего же она была у меня умная, — с теплотой и гордостью проворковала бабушка, словно прочла Сашины мысли. — Даже не знаю в кого она могла такой уродиться. Я соображаю неплохо. Да и Эмиль не такой остолоп, каким прикидывается. Но твоя мама в десять лет с лёгкостью решала в уме задачки по высшей математике, которые я бы не осилила, даже если бы мне дали два часа времени и доступ к Сети. Ты у нас, конечно, тоже девочка умная. Но она была настоящим гением. Даже сложно сейчас поверить, что врачи когда-то сочувственно объясняли нам с Эмилем, что наша дочь «очень особенная». Ты ведь знала, что её даже в школу поначалу брать не хотели?
— Нет. Ты никогда мне этого не рассказывала, — ответила Саша, запоздало подумав, что она, должно быть, никогда и не спрашивала.
Всё из-за тех самых страхов и комплексов, из-за которых она носила отцовскую фамилию «Тёрнер». Фамилия не была на самом деле отцовской. Да и не был этот человек ей настоящим отцом. Но подростки иногда совершают глупые вещи из-за своей склонности к драмам и преувеличениям.
В юности бабушка с дедушкой не раз ругались с ней из-за того, что Саша всячески избегала воспоминаний о матери. Говорили, что Сашино поведение бессмысленно и несправедливо по отношению к маме, которая любила дочь больше всего на свете. Саша осознавала, что они правы. Но поступала по-своему, хоть сама себя за это ненавидела.
— У твоей мамы с детства были трудности в общении с людьми. Она была очень замкнутой, неразговорчивой. Всё время себе на уме. Ох и находилась я с ней по врачам! Всё норовили поставить ей то синдром Аспергера, то атипичный высокофункциональный аутизм, но она не подходила ни под один из их шаблонов. Ну не бывает аутистов с таким высоким интеллектом! Это я и без медицинского диплома понимаю. В конце концов я перестала мучить её этими бесполезными походами к докторам. Она была действительно особенной, самой умной и самой лучшей. Просто моей доченькой, которую мне подарил Господь. Всё, что от меня требовалось — быть благодарной, и любить её. Жаль, что я поняла это не сразу. И что Бог решил так рано забрать её к себе. Но пути его неисповедимы. Я не могу обвинять Господа в том, что он забрал у меня мою дочь. Ведь сегодняшний праздник — память о том, что ради нас он пожертвовал своим собственным сыном.
Когда бабушка умолкла и перекрестилась, Саша спросила:
— Все те врачи не распознали её болезнь?
— Да. И я долго винила их в этом. Но давно простила. Думаю, Господь так и задумал, чтобы не омрачать годы, которые были отмерены моей Лианне на земле. Знай мы заранее, что бы это изменило? Только прожили бы всю жизнь с ощущением, что над нами висит Дамоклов меч.
Бабушка была права. Даже если бы результаты какого-то из обследований выявили редкую мутацию, в результате которой у мамы появился генетический дефект, её всё равно не удалось бы ни вылечить, ни продлить её жизнь.
— Расскажи о ней ещё, — попросила Саша, ощутив, как внутри неё тает огромная ледяная стена, которой она подсознательно отгораживалась от воспоминаний о матери. — Расскажи всё как есть, не приукрашивая. Ведь я никогда её по-настоящему не знала.
— О, Сашенька! Иногда мне кажется, что и я. Всю жизнь я пыталась найти с ней контакт, стать ей по-настоящему близким человеком. Но, боюсь, мне не удалось. Она была очень доброй, хорошей. Любила меня, своего папу, брата. Просто она всё время была где-то далеко. В своём мире. Я часто пыталась вызвать её на откровенные разговоры. Иногда она шла на контакт, задавала мне вопросы. Но эти вопросы были очень необычными, глубокими, мне такие и в голову не приходили в моём детстве. Её совсем не интересовало «что», «где», «когда» — лишь «зачем» и «почему». И, отвечая ей, я видела в глазах дочери… Наверное, разочарование. Словно Лианна понимала, что её глупенькая простушка-мать ничего не смыслит в вещах, грызущих её светлый ум. А ведь я отнюдь не идиотка. Как жаль, что до неё мне было далеко! Быть может, она не отдалилась бы от меня так сильно, если бы чувствовала во мне равную себе по интеллекту.
Саша не прерывала потока воспоминаний бабушки, и та продолжила:
