— Эмиль винит в её отчуждённости технику. Говорит, что не следовало устанавливать нейросеть девочке, у которой были особенности в развитии. Но я в такие моменты говорю деду, чтобы помалкивал. Ведь он тогда не был с нами рядом, сбежал от трудностей семейной жизни к молодой грудастой глупышке! А я желала нашей дочери лишь самого лучшего. Хотела, чтобы она поступила в престижный университет и получила работу, которая поможет её потенциалу раскрыться. А для этого, даже в те времена, нужны были эти штуки, как бы подозрительно я к ним ни относилась.
— Так значит, у неё появилась нейросеть?..
— В десять лет. На тот момент это было баснословно дорого. Я едва смогла себе это позволить. Но считала, что делаю ей лучше. Может, твой дед и прав. Может, это лишь ещё больше её от нас отдалило. Твоя мама очень увлеклась этой штукой. Сама её модифицировала, писала для неё какие-то программы. Честно сказать, она в совсем юные годы так во всём этом разбиралась, что я понятия не имела что она там делает. Уже позже я узнала, что она создавала этих своих искинов.
Саше было известно, что в тринадцать лет её мать выиграла грант Gates Foundation на оплату обучения в любом технологическом институте мира, представив на конкурсе разработанный ею образец ИИ, с лёгкостью прошедший тест Тьюринга. Окончив школу, она поступила в Федеральную политехническую школу Лозанны (EPFL), где в 2071-ом её приметил на гостевой лекции Доминик Купер, на тот момент один из самых известных и уважаемых деятелей науки в мире.
Как раз в те годы «Терра Нова» пребывала в лихорадочном поиске специалистов, которые бы смогли разработать достаточно совершенный образец ИИ, чтобы тот взял на себя управление космическим кораблём во время межзвёздной экспедиции. Никто в здравом уме не стал бы рассматривать на роль ведущего специалиста этого направления девятнадцатилетнюю студентку. Но Доминик никогда не мыслил шаблонно.
Саша вновь прокрутила в памяти картину, впервые всплывшую вчера вечером. Мама, сидящая на качели во дворе дома, и весело разговаривающая сама с собой, пока её дочь ворочается в колыбели под присмотром бабушки. Саша догадывалась, с кем Лианна говорила на самом деле.
— Она была помешана на искинах, да? Предпочитала общаться с ними, а не с людьми?
— Можно сказать и так, — нехотя признала старая женщина, недовольно нахмурив брови. — У неё не было друзей ни в школе, ни в университете. У неё никогда не было любимого человека. Твой отец… да простит меня Господь за эти слова в этот святой день, но это был всего лишь случайный человек, которого она, по каким-то своим причинам, которых я никогда не понимала, выбрала на роль твоего биологического родителя. Люди и общение с ними никогда не были ей интересны, Саша, раз уж ты просила меня говорить без утаек. Но нас, родных, она искренне любила. А тебя, Саша, она любила большего всего на свете.
Саша промолчала некоторое время, прежде чем спросить:
— «Лиам» — это тот самый искин, которого она разрабатывала с детства?
— Я не знаю, Саша. Этот вопрос мне уже задавал Энди незадолго до…
Произнеся имя погибшего внука, бабушка вдруг сбилась с мысли, всхлипнула и крепче прижала к себе Сашу.
— Боже, бедный наш Энди! Как же жаль, дорогая, что тебя не было на годовщине его смерти. Ты была очень нужна нам и своему дяде. Ведь, кроме тебя — у нас больше никого не осталось.
Ощутив укол вины, всю глубину и остроту которого мог бы понять лишь того, кто знал истинные обстоятельства гибели её кузена, Саша ласково погладила плачущую старуху по платку, прикрывающему остатки седых прядей, и прошептала:
— Прости, что не была рядом.
— Тебе не за что просить прощения. Я же понимаю, какое важное и ответственное у тебя дело. Вижу, что ты и так едва держишься под грузом всего, что ты на себя навалила. Я ведь слышала той ночью, как ты закричала, милая, проснувшись от кошмара. А все эти назойливые дроны, норовящие заснять, как ты, извини за выражение, снимаешь трусы! Это просто возмутительно, что они даже в последние твои дни на нашей Земле не желают оставить тебя в покое!..
— Ты считаешь, что я зря лечу? — внезапно для самой себя спросила Тёрнер.
— Зачем ты спрашиваешь это у своей старой бабки, Саша? Ведь то, что я тебе отвечу, уже всё равно не имеет значения, — со свойственной ей мудростью и рассудительностью ответила Лара. — Всё, чего я хочу — это чтобы ты была счастлива. Я была бы безумно рада, если бы ты нашла счастье, обретя дом, создав семью, дав жизнь детям — так же, как обрела его я и миллиарды других людей на Земле. Но Господь уготовил каждому свой путь к счастью. И если тебя Он избрал, чтобы ты первой ступила на неизведанные доселе земли, то мне остаётся лишь гордиться, и молиться Богу, чтобы ты обрела свой настоящий дом там, вдалеке.
Не переставая обнимать бабушку, Саша ощутила, как ей на глаза наворачивается слеза.
— Иногда мне кажется, что я сделалась одержимой. Такой же, как была мама. Что я, на самом деле, сама не знаю чего я хочу, куда и от чего бегу, — призналась она, как на духу.
