Холлан, прежде чем окончательно провалиться в сон, успел мысленно ответить мальчишке: это не вопрос, а пустая болтовня. Каждый в монастыре занят делом. Единственным предметом спора, периодически возникавшего в Ромне и за её пределами, было то, какая сущность является главенствующей в какое время года. Но и эти споры быстро затихали, отодвинутые на второй план работой в огородах, на виноградниках и в подготовке новых и новых миссионерских групп, а также за изучением лечебного дела.
Было ещё темно, когда Холлан проснулся. Он перевернулся на другой бок, но сна не было. Хотелось пить. Зал был освещён несколькими факелами. У ворот перешёптывались братья. Когда Холлан вышел, они замолчали, уставились на него, как на призрака.
В столовой за столом сидел Базиль и кидал свои камушки, расчертив гадальную сетку соломинками. Он был так увлечён, что не заметил Холлана.
– Свет и смерть, – пошептал Базиль.
Холлан подошёл к мальчишке со спины и ткнул пальцем в плечо.
– Ой! – подскочил Базиль. – Холлан, ты чего!
– Внимательнее, – сказал Холлан. – Никогда не садись спиной ко входу.
– А я решил, что ты меня учить передумал, – ухмыльнулся Базиль.
На кухне хлопотали две монашки, готовили еду, чтобы накормить всех прибывших. Эти будничные заботы, уютное тепло от печи, домашние запахи на секунду заставили Холлана усомниться в том, что в лесу и правда скрывается сотня культистов, собирающихся вот-вот напасть на безоружных жителей Ромны.
Холланом овладело гнетущее чувство. Он взял кружку с водой, кусок хлеба и спустился в винное хранилище.
Представитель Порядка не спал. Он сидел, скрестив ноги, и в жёлтом свете факела недовольно разглядывал свои пальцы. Длинная верёвка, которой были связаны запястья, тянулась к колонне и несколько раз обвивала её. Только когда Холлан остановился перед Алуином, тот наконец удостоил наёмника взглядом.
– Майян по вечерам делает мне маникюр.
Холлан молча поставил перед мужчиной кружку и положил хлеб. Алуин с усмешкой сказал:
– Мужчина со шрамом приносил мне поесть. Оказывается, культист не обманул – его братья идут. У вас мало шансов. А если и удастся отстоять крепость, то вам придётся иметь дело с Порядком. Так я и сказал твоему знакомому. Только я начал описывать ему в подробностях то, что его ждёт, как он оставил меня…
Холлан сам не знал, зачем пришёл и зачем слушает курителя. Всем известно, что даже в перерывах между дозами их разум отравлен жёлтой агонией, и слова их, кажущиеся на первый взгляд разумными, подчинены только невыносимой жажде и желанию выжать из окружающих хоть каплю страха. Алуин продолжал:
– Интересную компанию ты собрал вокруг себя. Знаешь, кто он?
– Я знаю, кем он себя называет.
– Маарсуун, легендарный мальчик-воин, сын Маары, а ныне рука Запада. Глава возрождённой Лиги, запрещённой собранием министров. Не думай, что мы не в курсе. Два года назад он сунулся в столицу – зря. Это на границах полно князьков и старых вояк, жизнь готовых отдать за Лигу. Порт-Акар другой. Мы быстро пресекаем ненужные разговоры и запираем слишком ретивых или болтливых граждан под замок.
– Зачем он возрождает Лигу?
– Почему бы тебе не спросить самого Маарсууна, четырнадцатого в очереди на престол Сууридара? Мне плевать на всё и на всех, кроме себя. И это тебе должно быть понятно.
Холлан ничего не ответил.
– И всё же я доволен, загнанный – о, прости – наёмник. Теперь культист стараниями сестёр выживет, а его спину будет украшать подробная карта континента. Жаль, что я не успел закончить работу над рисунком бывших территорий Племени-под-Луной – вашей общей родины. Он потерял сознание. В тишине пропадает вдохновение. А ведь ничто не вдохновляет жёлтого курителя так, как крики боли.
В тоне молодого человека было столько сарказма, несвойственного курителям, теряющим связь с реальностью, а с ней и чувство юмора, и способность к самокритике, что Холлан непонимающе нахмурился.
– Не думай, что я ослеплён агонией, наёмник, – усмехнулся Алуин. – Я холоден внутри, как и подобает представителю Порядка. Я принял судьбу и методично удовлетворяю потребности своей обречённой души. Может быть, потому я до сих пор жив.
Молодой человек изловчился и ухватил связанными в запястьях руками кружку с водой. Едва пригубив, он поставил её обратно.
– Я бы предпочёл воду, не воняющую болотом, – скривился представитель Порядка.
– Может быть, ещё и вина? – раздражённо спросил Холлан, жалея, что спустился в подвал.
– Такие, как мы, не пьют, – бросил Алуин. – Я вижу тебя насквозь. Я научился отличать таких, как я. Не поэтому ли ты пришёл, загнанный?
Холлан прислонился к стене, сел на корточки и из-под прикрытых век продолжил наблюдать за с представителем Порядка. Тот отломил кусок хлеба, помял в руках. Потом заговорил тихо, и наёмнику пришлось напрячь слух:
– В тебе есть и то, что сгубило меня – чувство справедливости.
Холлан хмыкнул и не ответил.
– Ты не отдал мне культиста.
– Монашка попросила.
– Брось, что тебе слова портовой шлюхи и воровки?
Холлан вскинул голову.
