Следующим этапом было найти оружие. У Холлана был меч, Милифри забрала большой лук, у Базиля был разбойничий – не слишком хороший, но мальчишка привык к нему. Культист где-то оставил меч, который забрал у Базиля, и пришёл в Ромну безоружным. Два меча представителя Порядка Холлан брать запретил – это было не стандартное оружие Порядка, а клинки с континента Шу. Чуть изогнутые изящные лезвия были воздушными, острыми и невероятно опасными. В неопытных руках они представляли опасность даже для владельца – можно было с лёгкостью нанести самому себе рану. Марсен и здесь согласился с ним, и это раздражало наёмника не меньше, чем когда днями ранее молодой человек командовал его маленьким отрядом.
В домике охраны нашлись два тяжёлых меча, ножи для метания, такие обшарпанные, что сразу стало понятно, что их от скуки метали в мишени и ни разу не точили. Единственный лук пересекала трещина, и Холлан отбросил его к печке. Зато нашёлся полный колчан стрел, поросший паутиной. Пришлось идти в поселение и шарить по сараям в поисках вил, серпов и топоров. Донн, мужчина с квадратным подбородком, выбрал себе два топорика и крутил их в руках. Оказалось, что он был когда-то начальником стражи Сон-Варта. Милифри заметила:
– Одно из самых агрессивных княжеств пограничья.
– Если бы не наша агрессивность, Серое войско захватило бы гораздо больше земель для своего князя. Кто-то думает, что с ним можно договориться, но мы учимся на чужих ошибках, – Донн кинул многозначительный взгляд на Холлана.
Тем, кто свято уверен в том, что Илисар предал соседей за обещание безопасности Племени-под-Луной, было бесполезно что-то доказывать. Да и какая разница, Холлан давно оставил попытки восстановить справедливость.
Донн усмехнулся, как будто молчание Холлана только подтверждало его точку зрения, и вновь обратился к Милифри:
– Кстати, госпожа, я смотрю на ваши волосы и вспоминаю о некоей женщине, которая вышла замуж за Лиама, князя Стэн-Ноута. Как вас, говорите, зовут? Мили?
– Кого я вам напоминаю – это ваше личное дело, – отрезала наследница, краснея. – Вам нужно только знать, что я хорошо стреляю.
К вечеру монастырь был заполнен людьми. Если бы не повисшая в зале тишина, нарушаемая звуком шагов, шорохами и тревожным шёпотом, можно было бы подумать, что ожидается большой праздник. Скулил старый пёс, несмело подгавкивали другие собаки, которых привели из поселения. Одна девушка пыталась удержать в руках облезлую кошку, уговаривала её, гладила. Пахло едой. Каждый принёс с собой то, что было дома, на случай долгой осады. К счастью, в воде недостатка не было, даже наоборот: сочащиеся по камням ручейки всегда добавляли работы братьям и сёстрам и доставляли много неудобств. Холлан покачал головой – главные ворота бывшей крепости были такими хлипкими, что при желании их могли бы вышибить, объединив силы, пара-тройка здоровяков из тех, что зарабатывали монеты на боях в Римерфаре. Холлан вместе с братьями придвинул к воротам сундуки, шкафы, перегородил скамьёй из столовой. Это на некоторое должно было задержать культистов. Оставили свободным лишь проход к дверце в воротах для последних жителей Ромны.
Наёмник заметил наверху над воротами люк. Оказалось, он ведёт на зубчатую стену, которую монахи не разобрали лишь потому, что она показалась им живописной. Люк был оставлен на всякий случай – и вот этот случай наступил. Пара братьев принялись срочно сколачивать из нескольких маленьких лесенок одну, чтобы на стене могли устроиться лучники и стрелять, когда нападающие зайдут на мост. Холлан мог только надеяться, что культисты не изменили своим привычкам и не начали пользоваться другими видами оружия кроме коротких мечей.
К концу дня Холлан был так вымотан, что рухнул на соломенный матрас в одной из комнат за перегородками на первом этаже. Жители Ромны заняли комнаты в скале, а некоторые из них присоединились к дежурным, чтобы дать воинам отдохнуть перед завтрашним днём, и следили за кромкой леса.
Милифри уже спала, Марсен пошёл проверить представителя Порядка и заодно попытаться разузнать, говорил ли культист что-то ещё. Стоило Холлану закрыть глаза, как послышались шаги.
– Я запутался, – прошептал Базиль.
Холлан простонал:
– Ну что ещё?
– Сёстры говорят «она», братья – «он», а Миссар, этот, в столовой, говорил о двуликом божестве.
– Это и есть двуликое божество. Он и Она, – пробормотал Холлан.
– А почему говорят, что последняя милость – её? Почему монастырь Её последней милости?
Холлан попытался ответить, но из его уст вырвалось неразборчивое мычание. Сквозь дремоту он слышал, что проснулась Милифри и раздражённым громким шёпотом объясняла:
– Потому что это характерно для женской сущности – милосердие к оступившимся и утешение в горе. Мужская сущность – это благословление в дорогу и упорство в ежедневных трудах. Общее у них – лечение.
– Как же сёстры и братья не перессорились, а?
