У того брезгливо удлинилось оттянутое вниз тяжёлым подбородком лицо, спросил недовольным тоном:
– Чего тебе?
– Как чего? Отпуск, из которого я был отозван… Вами отозван, товарищ ротный.
– Я никого не отзывал.
– Как не отзывал? И кто мне обещал к отпуску пять дней? Компенсацию за дни, проведённые на передке?
– Не было такого. Я тебе ничего не обещал, – голос ротного наполнился ржавыми металлическими нотками, он покрутил в воздухе растопыренными пальцами, будто хотел ухватить что-то невидимое, размять в ладони. – А теперь марш в другой окоп выполнять особо важное задание командования!
Будь ты неладен, командир хренов! И кто только дал тебе такую власть? Ротный колебания Сармата засёк и понизил голос, ржавых ноток в нём стало ещё больше.
– Не выполнишь задание – к штрафникам отправлю, – предупредил он. Вот сука! Похоже, вчера вечером ротный здорово принял на грудь, физиономия его была красной, как большая кормовая свекла, осталось только к макушке прилепить пук широких мясистых листов – будет настоящий бурак, до которого бывают так охочи местные коровы. – Понял?
Сармат не ответил, бороться с командиром – самое поганое дело в армии. Место, куда его загнал ротный, – последнее на линии соприкосновения, здесь даже намёка на окопы не было. Про себя Сармат подумал: «Ничего, обойдусь и с таким обеспечением, бывало ведь и хуже… Но как быть с ребятами?»
С ним находилось несколько бойцов, все – совсем необстрелянные… Как быть с ними? Бандеровцы засекли момент, когда на линию соприкосновения прибыли ополченцы, и тут же дали залп из минометов. В воздухе завыли мины.
Через полминуты среди подопечных Сармата оказалось уже трое раненых. Самого Сармата, слава богу, не зацепила ни мина, ни пуля. Сделалось понятно: если он со своими людьми задержится на голом пятаке, куда его определил дурак ротный, ещё несколько минут, то из людей будет напрочь выбит живой дух… Что же касается раненых, то их надо было срочно спасать. Машины для эвакуации, да и элементарно радиосвязи с полком, чтоб вызвать помощь, не было.
Ох, и удружил ему пройдоха ротный, – надо было бы выругаться, но времени на мат совсем не оставалось.
В трёх километрах от этой точки находились наши, это Сармат знал точно, там же располагался и полевой госпиталь, это Сармат также знал точно.
Он сбросил с себя бронежилет. Скорость бега без броника у него будет в два раза больше, это тоже было ведомо опытному Сармату; жилет с пластинами – это обуза, способная погубить солдата, так что лучше обойтись без обузы. Сармат резво рванул с места. И тут же в воздухе, словно бы гад этот специально сидел в кустах, поджидал добычу, возник дрон с противным шелестящим звуком. Ну будто бы среди облаков катил старый велосипед, оснащенный маломощным моторчиком. Но это только на поверхностный, очень неверный взгляд можно было предположить, что дрон безопасен. На деле же этот тщедушный железный кровосос был очень опасен. Сармат не раз видел, как крохотная машинка с прозрачными, как у авиамодели, крылышками на глазах превращает в яркий факел большой металлический вездеход. Потушить машину было невозможно. «Дрон, сукин сын ты этакий, – возникло в мозгу произвольное, – откуда ты взялся?» Испуга не было, хотя желание залезть в какие-нибудь мало просматриваемые кусты имелось, рябило на дне сознания. Стрекот над головой усилился, раскромсал воздух на клочки, Сармат совершил бросок в сторону, потом рванул назад – услышал острый стеклистый вой дрона.
Дрон потерял его. Это было хорошо. Понятно стало, что оператор, управляющий дроном, сейчас до посинения ругается матом. Его даже кондрашка может хватить. Что ж, это вполне достойный конец для петлюровца… Или кто он там нынче, в кого превратился? В бандеровца? Или в драного попугая времён Великой Отечественной войны?
Несколько раз дрон пролетал над самой головой Сармата, но человека не засёк, сделал широкий круг над берёзовым колком, в который нырнул ополченец, взвыл, будто разваливающаяся в воздухе авиационная модель, и понёсся дальше. Сармат подождал ещё несколько минут и тоже устремился дальше – надо было побыстрее добраться до полевого госпиталя.
У входа в госпиталь стояла неуклюжая ободранная «буханка», изрядно помятая, в дырах, в коробе ее лежали два трупа. Украинцы. Уже посиневшие, отвердевшие, в грязной одежде. Сармат принюхался к духу, исходившему от трупов, поморщился.
Начальник госпиталя, уставший, в халате, испачканном пятнами крови, только что закончил операцию и теперь курил, с наслаждением втягивая в себя ароматный дым. Чтобы случайно не испачкать сигарету кровью, он зажал её пинцетом, аккуратно подносил к губам и внимательно прислушивался к чему-то. То ли к визгу мин, выпускаемых в стороне, – возможно тем же дроном, что пытался нащупать в лесу человека, но промахнулся, не нашёл, то ли к беспокойному стуку сердца, загнанно рвущемуся внутри. Увидев Сармата, вопросительно наморщил лоб.
– Что случилось?
– У меня – трое раненых.
Врач обескураженно покачал головой.
– Послать за ними некого, у меня шофера ранило. Садись за руль машины сам, поезжай за ранеными.
