Немедленно нарисовался командир роты, в состав которой входила группа Севера, и начал орать так, что у Яско с Сарматом под ногами стала нехорошо подрагивать земля.
– Вы чего делаете, обормоты? – кричал ротный, в прошлом бригадир, командовавший шахтёрским забоем. – Вы чего творите? Зачем портите боевую технику?
– Да она уже сдохла, техника эта!
– Отставить! Что за выражение «сдохла»? – заревел ротный, покраснел бурачно, – Север подумал опасливо: а вдруг он задохнётся? Слава богу, нет, не задохнулся. Но на рёв с командного пункта прибыло подкрепление – двое офицеров: старший лейтенант и лейтенант, оба молодые и очень проворные.
Север понял: если их не опередить, то они могут и стрельбу затеять, а это – штука совсем не нужная. При мысли о стрельбе у него даже грудь заложило, возникло там что-то несносно холодное, дышать сделалось тяжело.
Он отпрыгнул в сторону, к своему автомату, лежавшему на длинном скрипучем крыле беэмпешки, ловким коротким движением подхватил его под ремень и рывком взвёл затвор. Наставил ствол на молодых офицеров:
– А ну, стоять! Кто вздумает подойти – уложу!
И ротный, и офицеры застыли в позах, в которых находились.
– Мы на этой колымаге в атаки ходим, жизнью рискуем, так что нам решать, что с этой техникой делать, а не вам! Дополнительная броня лишней не будет! Сармат, продолжай работу.
Пока не закончили, Север не подпустил к машине никого, и тем более – ротного с его офицерами, он понимал, что работу с БМП закончит обязательно, пусть его даже отдадут под трибунал, зато у них будет своя БМП, способная сохранить в бою два десятка жизней и вообще защитить его солдат.
Работу завершили. Машину покрасили – нашли для этого краску, БМП выглядела хоть и угловатой, и чересчур громоздкой, но была теперь прочной, грозной, могла навалиться на любой окоп, даже бетонный.
Вот такой был случай про самого Сармата, он вспомнил его, не стал хранить в памяти, утаивать, рассказал… Надо отдать должное, ротный оказался мужиком порядочным – шахтёр ведь, не стал куда-либо жаловаться, даже не подумал, смирился с ситуацией, тем более что «беэмпешка» работала не только на группу Севера, но и на всю роту… Вряд ли бы кто стал мстить Северу за его настырность, ведь он не для себя работал, а для коллектива, как любили говорить в советскую пору.
Так что вопрос остался открытым. Воевали в ополчении простые работяги, командирами становились обыкновенные инженеры, бухгалтеры, учителя, – люди, которые хоть немного знали, что такое воинская дисциплина, где у автомата находится приклад, где можно отыскать ствол с приклёпанной к нему прицельной мушкой и чем отличается гранатомёт от рогатки с резиновым боем. Иногда в число командиров попадали и люди с подпорченными нервами, как, например тот шахтёр-ротный с громовым голосом…
У Сармата тоже бывали стычки с вышестоящими командирами, хотя до мата, крика и боевых действий не доходило. Как-то он собрался в отпуск – подоспела пора, раз в полгода он должен был отправиться домой, чтобы привести в порядок подсевшие нервишки и посмотреть, чем отличается мирная городская жизнь от шумной и очень дымной окопной, где от грохота и дыма даже слюна чернеет во рту, вот ведь как.
Отбыть в мирную гавань не удалось, неожиданно появился командир со строгим, каким-то окаменевшим лицом, – такое впечатление, будто Сармат не поделился с ним полевым пайком или спрятал под койкой недопитую бутылку водки, которую должен был выставить на стол. Должность у него также была не самая высокая в ополчении – ротный. Ротный командир.
В следующий миг лицо лишилось окаменелости, в глазах возникло виноватое выражение. Сармат понял, какие слова он сейчас произнесёт и вообще что-то попросит. А явно он попросит задержаться в окопах до прихода пополнения.
– Долго неволить не буду, – сказал командир, показал Сармату пятерню с растопыренными пальцами, – через пять дней отпущу. И соответственно отпуск будет продлён на пять дней… А, Сармат?
Очень не хотелось застревать в окопах, а ещё больше не хотелось, чтобы его окоп заняли пахнущие чесноком, отъевшиеся на кукурузе укры, оттеснив отсюда ополченцев в глубину степей, и он сказал:
– Ладно. Только, товарищ ротный, пять дней к моему отпуску – обязательно!
– Я же обещал! Кровь из носу – обещание выполню! Обязательно выполню! – голос у ротного был такой, что Сармат ни минуты не сомневался в правдивости его обещаний: этот человек выполнит! Обманывать для него– штука неприличная, как говорится – себе дороже.
Жалко, что отпуск отодвигался, – от усталости болели уже не только мышцы, но и кости, хотелось бы расслабиться хотя б немного, самое чуть, перевести дыхание и оглядеться, но это у Сармата не получалось, он даже согнулся, спина обрела выгнутую форму хорошо обжаренного печным жаром калача… Надо было держаться, другого выхода для Сармата никто не приготовил.
Он сплюнул себе под ноги, расстроенно посмотрел вслед уходящему ротному и двинулся назад, в надоевший, почти опостылевший окоп.
Пробыл в нём ровно пять дней, дождался смены и предстал перед ротным.
