Путь на Хризокерас полностью

"Итак, римляне в этот день были отражены и принуждены были отступить; когда же на следующий день они опять возобновили битву, то противники, ободренные одержанным накануне перевесом, встретили их уже с неустрашимостью и самоуверенностью. Каменометные машины, которыми пользовались варвары, произвели значительный урон в наших рядах, действуя чрезвычайно метко и с удвоенною от падения с высоты силою; потому что распоряжался метанием камней, отпускал винт и наводил пращу превосходнейший машинист, прежде служивший на жалованье у римлян, но потом перешедший к Хрису, так как у нас ему не выдавали жалованья. Не говоря о закругленных камнях, бросаемых действием машин, камни, просто скатываемые сверху вниз по крутизне, наносили также немалый вред римлянам; весьма часто машинами брошенные камни, даже не попадая прямо в цель, тем не менее разливали всюду смерть вокруг себя, ударившись о встречавшиеся на пути падения скалы, они разбивались от силы удара на множество осколков, которые потом с быстротою пущенной стрелы разлетались туда и сюда в разные стороны и всюду разносили с собою гибель…"

Скрип половиц и тень, упавшая на листы, заставила Никиту оторваться от рукописи.

— Пишешь? — аколуф Иоанн Номикопул собственной в хлам пьяной персоной навис над ним, слегка покачиваясь и распространяя вокруг запах сливовицы. Было видно, что командир варягов его тоже узнал, все же им не раз и не два приходилось сталкиваться во дворце. Постояв секунду-другую, аколуф на удивление аккуратно обошел стол и опустился на скамейку напротив.

— Будешь? — Глиняный кувшин и две кружки в руках не оставляли ни малейшего сомнения относительно смысла вопроса.

— Буду. — Отодвинутая локтем, рукопись перекочевала в угол стола, освобождая место для кружки. Темная жидкость полилась на дно, распространяя вокруг одуряющий запах прошлогодних слив.

— Молим Тя, преблагий Господи, помяни во Царствии Твоем христианских воинов, на брани убиенных, и прими их в небесный чертог Твой, яко мучеников изъязвленных… — Иоанн размашисто перекрестился, благо правая рука не пострадала, и привычно отправил хмельной напиток в глотку. Никита молча перекрестился и последовал за ним.

Шумно выдохнув, аколуф протянул руку к листам, взял верхний и, смешно щурясь в полутьме, начал читать.

— Да, вот так все и было. Так вот оно все и было… Все правильно пишешь… — тень, наползшая на лицо командира варанги, придала ему какое-то странное выражение. Непонятно было, то ли он сейчас что-то разобьет, то ли заплачет, то ли скомкает лист, подрагивающий в огромной волосатой лапе. Однако ничего этого не случилось. Лист аккуратно вернулся в стопку на углу стола, а Иоанн задумчиво уставился на своего вынужденного собеседника. Молчание длилось долго, не менее пятидесяти ударов сердца. Затем аколуф вздохнул…

— Я знаю, что ты с Константином Торником заодно. Уезжай. Завтра же. И передай ему, что, когда наступит время, варяжская стража не будет ему помехой…

Падуя, первая декада августа 1199 года

А деньги у господ попаданцев, между тем, заканчивались. Так что, дошло, наконец, дело и до пакетиков с перцем, прихваченных нашими прогрессорами в качестве золотого запаса. Почтенный трактирщик, ударив себя в грудь чем только мог, поклялся, что лучшей цены, чем даст он, им никто не предложит. Так оно, собственно, и оказалось. Походив по рынку, поторговавшись для виду за специи, господин Дрон понял, что скидывать перец хозяину "Трех поросят" и проще, и выгоднее. Так что, финансовый вопрос на обозримое будущее был решен.