Заняться было особо нечем. Господин Гольдберг, передав рецептуру и особенности приготовления огнесмеси королевскому алхимику, просиживал целыми днями за рукописями, прихваченными из библиотеки Альдемара Лиможского. Так что, готовили и разливали по бочкам драгоценную жидкость уже без него. Шарашка народных умельцев, освоив выпуск сифонов, поставила это дело на поток, также не требуя более особого догляда. В общем, и почтенный депутат оказался как-то не при делах. Производство установок по уже имеющемуся образцу вполне успешно шло и без его участия.
Нет, ночи-то у него были вполне себе заняты. Волшебные губы и руки Авиты к скуке никоим образом не располагали. А вот чем заняться днем… Вот и вышло, что скучающий олигарх как-то незаметно взял на себе обязанности стратегической разведки и контрразведки.
Используя чудесные возможности своего обновленного креста, он приглядывал и за дожем Дандоло, и за мессером Доменико Сельвио, чью должность вычислить — при такой-то аппаратуре наблюдения — оказалось совсем несложно. Впрочем, никаких новых коварств венецианцы, как ни странно, не затевали. Видимо, затаились, ожидая результатов от коварств, уже совершенных.
Разумеется, не оставлял вниманием господин Дрон и посланцев короля по "хлебному вопросу". Впрочем, здесь особого пригляда не требовалось. Услышав и оценив предложения Бенвенисти, каирские и александрийские евреи чуть ли не в драку бросились учреждать товарищество по закупке зерна. Хлеб скупался просто в немыслимых количествах. Так, что лишь дрогнувшие и поползшие вверх цены на зерновых рынках заставили его соплеменников слегка сбавить темпы коммерческих операций.
Не вызывало беспокойства и строительство зерновых складов на Кипре. Весьма быстро решив в Акре все вопросы с Амори де Лузиньяном, Жоффруа де Корнель тут же прибыл на остров. Здесь он нанял рабочих и управляющего — пожилого, но энергичного армянина — выдал аванс и дал отмашку на строительство навесов для складирования зерна в районе Аматусских пристаней. Сам же, предварительно отправив гонца к Шешету Бенвенисти о готовности принимать первые партии хлеба, вернулся назад в осадившее Иерусалим войско. Где и принялся закручивать среди тамплиеров какие-то свои, не вполне понятные господину Дрону интриги.
Иерусалим…
Блицкрига здесь не получилось. Вышедшее из Акры объединенное войско тамплиеров и многочисленных пиренейских сеньоров поначалу не встретило особого сопротивления. Никто не пытался вступить в лобовое сражение со свежей и изготовившейся к битве армией. Лишь где-то на горизонте, на самой границе видимости, маячили небольшие отряды наблюдателей.
Настоящая война началась лишь под стенами Святого Города. Ибо оные стены были высоки, ворота крепко заперты, гарнизон многочисленен, хорошо вооружен и решительно настроен. Так что, штурмы следовали за штурмами, и в такие дни молодому рыцарю было, разумеется, не до интриг — в живых бы остаться… Впрочем, одно стало понятно сразу. Быстрого взятия города не могло быть и в помине. Защитники Иерусалим оборонялись весьма уверенно, а осада затягивалась.
В общем, ничего интересного для себя в наблюдениях за осадой Иерусалима господин Дрон не находил. И лишь непонятно откуда возникший интерес к судьбе Жоффруа де Корнеля вновь и вновь заставлял его возвращаться в своих "разведнаблюдениях" под стены сарацинской твердыни.
Удалось почтенному депутату полюбоваться и на разгрузку прибывающих на Кипр легендарных
Надо сказать, что не только господин Дрон следил из своего каменного подвала за фигурами и пешками, расставленными на шахматной доске Средиземноморья. Следили и за ним. Выходя за пределы "Трех поросят", он тут же становился объектом весьма пристального внимания. Ни король Ричард, ни тайная служба Светлейшей Республики не оставляли своим попечением столь экзотическую фигуру. Так что, куда бы и за какими бы надобностями ни отправился почтенный олигарх, в некотором отдалении от него всегда можно было обнаружить не менее полудюжины граждан, демонстративно не замечающих ни друг друга, ни объекта наблюдения.
Получил почтенный депутат соглядатая и от Иннокентия III. Вернее сказать, от его легата, кардинала Соффредо, который последние месяцы прочно обосновался на Риальто. Впрочем, как получил, так и потерял. Произошло это просто, мило и где-то даже утонченно. Однажды ранним утром, когда господин Дрон выбрался из их с господином Гольдбергом подвала, дабы прогуляться "по холодку", к нему подскочил худенький мальчишка лет десяти-одиннадцати и, требовательно глядя в глаза, спросил:
— Дядя колдун, а ты правда можешь по воздуху куда хочешь улететь?
