Так и господин Гольдберг. Не отнимая рук от стены, он уткнулся в нее сначала лбом, потом прижался правой щекой, затем левой. Казалось, он обнимал камень, как обнимают женщину, прижимая ее к себе, и закрывая собою от целого мира.
—
Теперь уже и господину Дрону было слышно несоответствие слов и того,
Кого любил сейчас маленький историк, разрывая и царапая свое сердце о шершавые камни Стены Плача? Тысячи и тысячи своих соплеменников, что приходили и придут еще прикоснуться к ней руками? Их обращенные к ней лица, их закрытые глаза? Их короткие и частые поклоны? Их смешные записки с просьбами к Господу? И что это вообще за штука — любовь к своему народу? Из каких тканей души она состоит, и как вынести ее простому человеческому сердцу?
Шепот господина Гольдберга все ускорялся, становясь в то же время тише, оставаясь лишь где-то на грани слуха. Так что ничего более услышать господину Дрону было уже невозможно. Да и не нужно, честно-то говоря. Кто же, находясь в здравом уме и трезвой памяти, станет подслушивать, что лепечет двухлетний малыш счастливой матери? Или влюбленные в спальне? Или грешник на исповеди? Или еврей у Стены Плача?
Нет уж, государи мои, что там происходит — касается только двоих. И никого более. Так что господин Дрон повернулся и вышел из тени под лучи довольно жаркого уже солнца. Там на него и набежал задохнувшийся от быстрого бега латник, судя по одежде — оруженосец кого-то из храмовников.
— О, мессир Серджио, какое счастье, что вы здесь! Мессир де Корнель приказал мне найти вас как можно скорее! Он приглашает вас разделить с ним утреннюю трапезу, и у него к вам важное дело!
— Позавтракать, это хорошо, — согласно кивнул господин Дрон, — вот только нужно, чтобы кто-то приглядел за мессиром Ойгеном. Мало ли чего…
— Все устроим в лучшем виде, — латник обернулся в тот же переулок, из которого выбежал, сунул два пальца в рот и оглушительно свистнул. На господина Гольдберга это не произвело никакого впечатления, а вот из переулка появился еще один латник, почти полная копия первого. Оруженосец мессира де Корнеля наклонился тому в ухо и что-то шепнул, показывая рукой на по-прежнему пребывающего в трансе историка. Второй понятливо кивнул и, отойдя на пару шагов, замер, не сводя глаз с господина Гольдберга.
— Клод останется здесь, — пояснил диспозицию первый, — и, когда мессир Ойген освободится, проводит его в резиденцию Ордена.
— Мессир, — хмуро проговорил Жоффруа де Корнель, когда последняя куриная нога было обглодана и запита подобающим количеством разбавленного водою монастырского вина, — город может спасти только чудо. И, откровенно говоря, кроме вас мне не на кого более рассчитывать.
За два дня, прошедшие с начала штурма, молодой рыцарь постарел лет на десять. Лицо осунулось, веки покраснели и набрякли, нездоровая синева под глазами яснее ясного показывала, что за все это время он, пожалуй, так ни разу и не ложился.
— Даже если мы выгоним всех жителей и перебьем пленных, в городе запасов продовольствия останется не более чем на неделю. Впрочем, ни первого ни второго мы сделать все равно не можем — резни нам не простят. Вся местная торговля с началом осады фактически прекратилась. Крестьяне прячут зерно и скот. А крупные караваны из Египта и Сирии будут повернуты назад, как только до туда дойдут известия о возобновлении войны. Со дня на день египетские и сирийские корабли появятся на рейде Аскалона и Яффы, чтобы блокировать также и морские поставки продовольствия. Кое-что, конечно, придет из Акры, из последнего каравана от Иннокентия. Но это слезы, капля в море. Акра сама на грани голода. Так что…
— Все это очень печально, — согласно кивнул господин Дрон, — но что вы от меня-то хотите? Накормить пятью хлебами пять тысяч человек? Так это не ко мне.
— Нет. — Измученный свалившимися на его плечи трудами, а еще более ответственностью за жизнь тысяч людей, новоявленный маршал тамплиеров, казалось, даже не заметил прозвучавшего в словах собеседника сарказма. — Нет, мессир. Мы… мы знаем о вашем чудесном умении перемещаться путями волхвов. Или как там это у вас в Индии называется? Ну, как вы появлялись у меня в тюрьме, и вообще… Мессир, сейчас из Александрии на Кипр идет непрерывный поток хлебных транспортов. И только вы можете направить хотя бы часть кораблей оттуда — к нам, сюда, в порт Аскалона. Пока подходы к нему не перерыты еще сарацинским флотом.
— Путями волхвов? Хм…
