Было видно, что случившееся без него возвращение Святого Города весьма задевает Ричарда, но тут уж ничего поделать было нельзя. Понимал это, видимо, и сам король, так что по мере сил сдерживал свои чувства. Но было и еще кое-что, что отвлекало его мысли от вестей из Святой Земли.
Он ждал. Ждал известий из совсем других мест. И это ожидание занимало его, пожалуй, ничуть не менее чем удивительные события, случившиеся на востоке.
Появившись после почти месячного отсутствия в поселке венетов, господин Дрон застал Авиту с едва заметным глазу животиком. Что, разумеется, ничему такому еще не могло помешать. Так что, любовники с радостью и удовольствием наслаждались обществом друг друга, соблюдая, впрочем, соответствующие моменту аккуратность и осторожность.
Что же, — спросите вы, — мешало почтенному депутату бывать у своей женщины все это время, с момента начала иерусалимской эпопеи и до ее завершения? С его-то чудесными транспортными возможностями, даваемыми обновленным крестом!
Возраст, государи мои, просто возраст! Это в двадцать лет можно пахать весь день, потом полночи кувыркаться в постели и после нескольких часов сна быть снова свеженьким, как огурчик. А, если тебе за пятьдесят, то после наполненного трудами дня следует отдыхать. Отдыхать, государи мои! Спать, а вовсе не безобразия нарушать, как это бывало в молодости.
Так что, по возвращении господин Дрон весьма основательно приступил к возмещению тех маленьких жизненных радостей, коих был лишен в течение прошедшего месяца.
Кстати сказать, Никколо он в поселке не застал. По словам Авиты, юное дарование за это время прослушало краткий курс росписи по штукатурке, продемонстрировало на экзаменациях выходящую за пределы всякого воображения гениальность и отбыло в Равенну уже полноправным членом художественной артели. Ибо там, в Равенне, двоюродный дядя Авиты получил контракт на роспись реконструируемого Собора Воскресения Христова. Так что, ближайший год, а то и более мальчик будет там. Что ж, сие господин Дрон мог только приветствовать, резонно предположив, что быть художником — намного лучше, чем папским шпионом.
Впрочем, поскольку сам господин Дрон художественными способностями ни в малейшей степени не обладал, он счел для себя вполне позволительным немного пошпионить. И теперь в свободное от любовных нежностей время с удовольствием отдавался этому увлекательному занятию.
Как оказалось, вернулся он к шпионскому ремеслу исключительно вовремя! Ибо в венецианском Дворце Дожей явно что-то затевалось…
Сорок первый дож Венецианской Республики Энрико Дандоло сидел, недвижный и ссутулившийся. Лицо его обращено было к окну. Любой, не знавший о его слепоте, решил бы, что сидящий старик любуется панорамой Лагуны, белыми чайками в небе и грузным силуэтом торгового нефа, огибающего Лидо перед выходом в открытое море. Но дож не любовался. Он просто отдыхал. Отдыхал и собирался с силами перед предстоящим нелегким разговором.
Известия, принесенные мессером Сельвио два месяца назад, не оставляли от загадки Римини камня на камне. В Константинополе готовится мятеж, и Ричард намерен принять в нем самое непосредственное участие. Худшего и вообразить было невозможно! Вернувшись из имперского плена, английский король показал всем, как он умеет вразумлять излишне свободолюбивых вассалов. И собирать воедино расползающиеся земли своего государства. Если, воцарившись в Константинополе, он начнет также восстанавливать и империю ромеев… Интересам Светлейшей Республики будет нанесен ущерб, размеры которого даже трудно представить!
А вот последовавшая за этим информация об объединенном сирийско-египетском флоте, собравшемся для блокады Аскалона, внушала умеренный оптимизм. Ведь, если проявить известную расторопность, эскадру сию можно было направить на путь следования ромейских дромонов с войском Ричарда на борту. И это позволило бы сбросить с доски самую мощную фигуру Иннокентия. Вчера мессер Сельвио доложил, наконец, что сарацинская эскадра взяла курс на Пелопоннес.
И, стало быть, Ричард все же умрет. Теперь уже точно. Умрет, ибо этого требуют интересы Республики. И никакие гвардейцы Донжона его не спасут. И даже он, Энрико Дандоло, бессилен изменить здесь хоть что-то…
Раздался стук, и в раскрывшуюся дверь просочился некто
— Мессер, —
Дож встал и неторопливо шагнул вслед. Господин Дрон также последовал за мессером Дандоло, провожая его своим бестелесным взором.
