Подобного рода шепотки вспыхивали то тут, то там среди хозяев застолья — тех, кто не раз и не два сиживал с дожем за пиршественным столом. А дож и впрямь чувствовал себя, как на похоронах. Похоронах человека, сидящего сейчас с ним бок о бок. И, пожалуй, впервые в жизни он ничего не мог с этим ощущением поделать. Не мог, как всегда, скрутить собственные чувства в тугой узел и засунуть их в самый дальний уголок души. Не мог нацепить на лицо привычную маску безудержного веселья, расхохотаться веселой шутке, ответить на нее перченой остротой… Вернее сказать, он это все старательно делал, но получалось не очень. Во всяком случае, для тех, кто знал его в лучшие времена.
В чем, черт побери, дело?! — Энрико Дандоло, как добрая хозяйка, перебирал свои ощущения, старательно отделяя зерна от плевел. — Разве не с его благословения, а то и по прямому поручению, была организована почти дюжина покушений на сидящего рядом человека? Разве не он, Энрико Дандоло, и в этот раз сделал все, что только в человеческих силах, чтобы спровадить, наконец, неугомонного короля в давно заслуженную Преисподнюю? Разве не его письмо — как всегда, безупречное в своей убедительности — приведет через пару-тройку недель сарацинские эскадры к южной оконечности Пелопоннеса? Где и будет поставлена, наконец, точка в этом, столь некстати затеянном королем, египетском походе.
Разве не судьба Светлейшей Республики, разве не свобода многих десятков гордых, богатых и независимых венецианских родов зависит от того, умрет Ричард, или продолжит свой путь к Империи?
Так какого черта?! Неужели все дело в том чертовом Рождестве 1156 года? Но с какой стати?! Он же разумный человек! Ведь столько лет прошло… Но почему сегодня так ноет в груди и хочется, чтобы случилось внезапно что-то такое — да хоть что-нибудь! — что перечеркнуло бы все его усилия и поставило на них жирный крест? Почему пальцы сами собой складываются в троеперстие? Как будто он, впервые невесть за сколько лет, собрался даже за это помолиться…
Однако ничего такого не происходило. Веселье шло своим чередом. Тосты и здравицы становились все более замысловатыми, а языки — все более заплетающимися. Все больше гостей и хозяев выходили из накопившейся вдруг духоты Большого зала на площадь Святого Марка, чтобы вдохнуть свежего морского воздуха и показать сотрапезнику, каким именно приемом он тогда этого сарацина — р-р-р-а-з, и пополам!
И тогда старый дож, сам не веря до конца, что он это сейчас сделает, все же решился.
— Мессер, — обратился он вполголоса, на самом пределе слышимости, к сидящему рядом королю, — я слышал, что в вашей свите появился астролог, предсказатель невиданной силы, перед которым нет в будущем ни одной тайны?
— Э-э-э, мессир, насчет всех сокрытых в будущем тайн мне судить трудно. Поскольку не было случая его на этот предмет проверить. Но кое-какие важные предсказания сей звездочет из Индии действительно сделал. И, надо сказать, весьма успешно.
— Так что, неужели он не предостерег вас? Не предупредил о грозной опасности, что будет подстерегать ваше войско, случись ему отправиться в поход в октябре или первой половине ноября?
— Об опасности? Нет, с чего бы это!
— Дело в том, — весьма серьезно пояснил дож, — что мы здесь тоже не пренебрегаем искусством чтения знаков, посылаемых нам небесными светилами. Мой личный астролог сделал ваш гороскоп на предстоящие месяцы. И каково же было мое удивление, когда выяснилось, что любой поход, предпринятый вами, мессер, вплоть до середины ноября, грозит вам страшной опасностью и даже гибелью! Причем — уж и не знаю, почему — гибелью в морской пучине. Но вы ведь не планируете выходить в море?
— Опасностью, говорите вы? — Ричард окинул собеседника совершенно трезвым взглядом, в котором сквозило немалое удивление. Как будто он впервые увидел его и теперь вглядывался в незнакомые черты, пытаясь понять, что за человек перед ним.
— Опасностью, мессер. И даже гибелью. В пучине вод.
— Нет, ничего подобного господин Ойген мне не предсказывал. Да и в любом случае совершенно неотложные дела настоятельно требуют моего присутствия на родине. Так что, нет, выход — дело решенное. Но в любом случае, — Ричард еще раз внимательно вгляделся в напоминавшее восковую маску лицо дожа, — в любом случае я благодарен вам за предупреждение. И приму все меры, дабы избежать предсказанных вашим астрологом несчастий.
— Я буду денно и нощно молить Господа за это…
Что ж, не получилось. Да и не должно было получиться, уж это-то было заранее понятно. Однако он сделал все, что мог. И, пожалуй, даже больше. Еще неизвестно, чем обернется для него, всемогущего дожа, этот разговор. Ха, всемогущего, как же! А обернуться может по разному… Слишком много за этим столом чутких ушей и внимательных глаз. Вот только не попытаться он, почему-то, не мог.
Как же плохо все…
