— А чем оно могло закончиться? Пришел в спортзал. Сказал, что биться, как баран, за внимание самки не желаю. Так что, совет им да любовь… Роман, конечно, попробовал было меня погнобить, типа, чо, струсил? Я ему популярно объяснил, что ежели ему морду начистить — то хоть сейчас и с полным нашим удовольствием. А вот от приза категорически отказываюсь. Может владеть им безраздельно. Так и разошлись.
На первом курсе, как я слышал, они даже поженились. Пару лет пожили вместе, да и разбежались. Ну как же, две Сильные Личности, да в одной берлоге! Куда уж тут? Потом мне, как понимаешь, сильно не до того было. А в конце нулевых как-то классом собрались, мне и завершение этой истории рассказали. Роман Владимирович во времена приватизации очень даже неплохо поднялся. Подмазал, кого надо, кого надо в долю взял, и выкупил за три копейки практически достроенный гостиничный комплекс. Устроил там офисный центр — эта тема тогда сильно ходовая была. Несколько лет деньги лопатой греб. Ну, а потом наехали на него. Просто и грубо. Колено прострелили, бизнес отжали. За те же три копейки. С паяльником у ануса все бумаги на диво быстро подписываются. Деньги кончились, устроился куда-то менеджером. Да только не поработалось. Ну, как же, кто-то будет Сильной Личности указывать, что и как делать! Это же ведь он должен мир под себя нагибать… Еще в паре мест попробовал поработать, а потом куда-то исчез. Кто-то говорил — спился, кто-то — скололся… Точно никто не знает.
С минуту господа попаданцы помолчали, переваривая рассказ господина Дрона, пока до господина Гольдберга, наконец, не дошло. Он вдруг встрепенулся, смешно вытянул шею:
— Погоди, так эта твоя одноклассница…
— Ага. Натуральная графиня Маго, один в один. Не внешне, а по сути. Только вариант сильно просроченный. И с гораздо худшими потребительскими свойствами.
— В смысле…
— Понимаешь, Доцент, — господин Дрон уже сидел, а тут попытался даже встать, так захватил его разговор! Насилу господин Гольдберг утолкал его обратно на лежанку. — Понимаешь, все, что в мире может случиться — случается дважды. Один раз — в полный рост, по настоящему, хоть романы об этом пиши, хоть стихи складывай. А второй раз — как позорная копия, карикатура, достойная лишь пошлых анекдотов.
— Ну, есть такое дело, — одобрительно кивнул почтенный историк. — Первый раз как трагедия, второй — как фарс, еще Маркс об этом писал…
— Да хрен положить на твоего Маркса, — прервал историка невоспитанный господин Дрон. — Не о нем речь. А о том, что Маго и… э-э-э, та наша приятельница — это начало и конец одной и той же темы. Понимаешь?
— Ну…
— Власть силы, Доцент, власть силы. Для Маго сила — это все! Способность, готовность и желание убить врага — для нее ключевое качество мужчины. Мужчина — есть квинтэссенция силы, власти, жестокости. Все остальное — вторично. Так, бонус, опция. Неплохая, но совершенно необязательная приправа к силе.
Но ведь и для той нашей шалавы из класса — все то же самое. Сила — превыше всего!
Только здесь, в двенадцатом веке все эти танцы вокруг силы, они — по-настоящему. Ибо в самой жизни коренятся. Войны, замки, мечи — вся жизнь только из этого и состоит, вокруг этого вертится. Поэтому и романы, и песни — все об этом. О добродетелях, присущих силе — о чести, о доблести, о подвигах, о славе… Ну, всасываешь тему?
— Да всасываю, всасываю…
— Вот. А там, через восемьсот лет… Там ведь не только самолеты с машинами появились, там и сами человеки изменились, которые всю эту машинерию придумали и создали. Вот скажи: для Моцарта, Ньютона, Кулибина — была ли важна сила? Или было важно что-то другое, а?
Господин Дрон внутренне поморщился, почувствовав, что начинает повторяться. Но начатую мысль необходимо было досказать. Так что, ругнувшись про себя, он все-таки продолжил.
— Вот и получается, Доцент: то, что сегодня здесь, в двенадцатом веке, достойно всяческого воспевания и любования — то же самое там, через восемьсот лет, превращается в фарс. Тот самый, о котором твой любимый бухгалтер из Трира писал. А до него вообще-то Гегель, к сведению некоторых правоверных коммунистов.
Господин Гольдберг пропустил мимо ушей наезд на основоположника научного социализма, пораженно вслушиваясь в слова своего спутника, и не мог понять — с кем он сейчас разговаривает. И вот
Когнитивный диссонанс сотрясал еврейскую душу Доцента Гольдберга, которому было очевидно, что — ну, не может бандит и олигарх
А биндюжник, не ведая о душевных метаниях своего собеседника, между тем продолжал:
— Ну, а Маго, что Маго? Она, конечно, отсюда, из двенадцатого века. И здесь полностью на месте. И при делах, и вся из себя умница-красавица… Вот только ниточка-то от нее к той нашей подружке самая что ни есть прямая идет. Здесь начало, там — конец.
