И вот, как только у меня эти две картинки в одну сместились… Так, понимаешь, Доцент, все чувства — как отрезало! Я-то ведь, хочешь — не хочешь, родом оттуда.
Нет, и там любителей хватало — хороводы вокруг силы и власти водить. Да что говорить — я и сам считай уже два с лишним десятка лет главного подсолнуха на своей грядке изображаю. И, что такое братву в кулаке держать, не по книжкам освоил. И да — мне, как не самому последнему
Только я, когда вохру на никелевом заводе в отвалы прикапывал, или, к примеру, коллегам по профессии кишки выпускал — я и был, и чувствовал себя
Здесь это — норма и предел мечтаний. Там — все-таки нет, что бы всякие суки об этом в умных журналах ни писали! Здесь — будь настоящим бандитом, и тебя лучшие на свете девчонки, вроде Маго, во всю попочку обцелуют! Там — там тоже найдется кому обцеловать, шалав хватает! Но это уже шалавы.
А мне шалав не надо… Ни тамошних, ни тутошних. Которые здесь и знать еще не знают, что через восемьсот лет шалавами станут. Только, Доцент, это ведь они не знают. Я — знаю. И меня воротит уже прямо сейчас, не дожидаясь, пока вопрос созреет… Понимаешь, нет?
— Да понимаю-понимаю, что уж тут не понять!
Мужчины помолчали, задумавшись каждый о своем. Пока, наконец, господин Гольдберг не встрепенулся:
— Погоди, а причем тут флейта? Ты же говорил, что там еще с флейтой какая-то история приключилась!
— С флейтой? — удивился господин Дрон. — Ах да, флейта! В восемьдесят шестом, если помнишь, Чернобыль рванул. Семен Александрович тогда с первой же партией ликвидаторов на Украину уехал. Сам потребовал, чтобы отправили, поскольку был, оказывается, каким-то там уникальным специалистом по роботизированным рабочим платформам.
Ну, а когда платформы эти одна за одной отказывать стали, то на ремонте и наладке хватанул там столько, что уже в августе его не стало.
Я, помнится, тогда домой в отпуск после окончания Военного института приехал. А на следующий день мне отец говорит, мол, собирайся, поедем к Семену Александровичу. Приехали, смотрю — он в постели, весь серый, щеки впавшие, волосы — что остались — назад аккуратно так зачесаны… Ну, друзья собрались. В общем, сидели, разговаривали, чай с печеньями пили, случаи всякие вспоминали — а на самом-то деле прощались.
Вот, он тогда меня глазами нашел: "Сережа, подойди поближе. Эх, вырос-то как, прямо не узнать!" Потому руку к полке рядом с кроватью протянул, достал футляр с флейтой. Это, говорит, тебе. Попробуй, мне кажется, у тебя получится. Видимо, я здорово тогда удивился. А он мне руку свою полупрозрачную уже на ладонь положил: "Попробуй, Сережа! Музыканты — последние, кто пока еще могут иногда прикоснуться к Богу. За художников я уже не поручусь. А уж литераторы разного рода… Разве что — поэты? Так их настоящих-то единицы остались. А ты, Сереженька, попробуй!"
Вот, с тех пор и пробую. Сначала уроки брал, нотную грамоту осваивал. Ну, а потом как-то само пошло… А Семен Александрович тогда через два дня умер. И кто теперь скажет — был ли он храбрым человеком, был ли он сильным?
Или просто привык нужники вовремя и качественно вычищать?
Посольство в Венецианскую Республику отъезжало… богато. Атласные блио с роскошно расшитыми поясами, котты тончайшего флорентийского сукна, разноцветные сюрко плотного византийского или легкого китайского шелка… Кое на ком виднелся даже бархат, только-только открытый для себя Европой! Начищенные до блеска доспехи слепили глаза солнечными бликами, а возвышенное выражение лиц благородных сеньоров, отправляющихся на защиту святых мест и самого гроба Господня, внушали зрителям самые трепетные чувства.
Кони ржали, собаки лаяли, ветер трепал флаги и значки на пиках оруженосцев, женщины махали платочками, ими же утирая невольную слезу. И даже господин Дрон, изрядно облегчивший гардероб короля Ричарда — благо, ростом и комплекцией они почти не отличались — выглядел совершенно своим в этой благородной компании.
Для сопровождения послов Ричард, не чинясь, выделил дюжину рыцарских копий, сотню конных сержантов из Пуатье и сотню же гасконских арбалетчиков. Само собой — тоже конных. А, учитывая то, что и сами послы, и их личная свита — все они поголовно были до зубов вооруженными и весьма опытными воинами, внезапно образовалось весьма внушительное войско, способное тут же, не сходя с места, затеять свою собственную маленькую победоносную войну. Никто от послов этого, разумеется, не ожидал и не требовал. Но внутри себя все понимали, что дипломатия при хорошей фланговой поддержке всегда ведется не в пример как веселей.
