Нет. Я не понимаю. Советник министерства наказаний… это же… Линь Янь? Не может же быть с нами связан какой-то другой советник? Что происходит? Почему стражники так себя ведут, будто мы уже в чем-то обвиняемся?
Линь Янь приказал досмотреть наш дом? Но зачем?
Ведь мы расстались хоть и не друзьями, но и не на ножах. Мне казалось, сын первого министра не желал мне зла. Даже вспомнил о своем обещании избавить от помолвки.
Может ли это быть связано с визитом стражников?
Да что они, в конце-то концов, ищут?!
Стражники выдвинули очередной ларь, в котором хранились дары Су Мина. Начали рыться в тряпье, перебирать мешочки с орехами и чаями, раскидывая всё вокруг себя. Внезапно один из них выставил руку вверх, привлекая внимание остальных.
– Кажется, нашел, – сказал он, когда взгляды всех были обращены в его сторону. – Вот же. Всё как описано. Мелкий песок темного цвета, желтые прожилки, вкрапления бурого цвета. И запах – запах сырой земли. Командир, подтвердите мою догадку?
Главный стражник повертел холщовый мешочек на ладони и удовлетворенно кивнул.
Я непонимающе сощурилась. Что там такое? Бросила взгляд на Фейту, но та лишь испуганно покачала головой. Она тоже не понимала, о чем речь, хотя раскладывала подарки, доставала специи из коробок. Кому, если не ей, вспомнить загадочный порошок?!
– Кто хозяин этих вещей? – сурово спросил стражник моего отца, и тот быстренько ответил:
– Их подарил будущий супруг моей дочери, Ми Лань, на помолвку. Я не имею представления, что могло лежать внутри. Моя дочь – единственная законная владелица этих даров.
«Вот козлина! Чтоб тебя радикулит скрутил и больше не выкрутил», – мысленно выругалась я.
Снял с себя всю ответственность, как только почуял жареное. Он же понимает, что если меня сейчас в чем-нибудь уличат, то ему не видать сытой жизни? Более того, тень на папеньку ляжет такая, что ни один честный человек с ним дел иметь не захочет.
Но следующие слова главного стражника заставили меня позабыть о злости на горе-папашу.
– Ми Лань, – его голос прозвучал отчетливо, без тени сомнений, – согласно указу Императорского суда, ввоз в столицу этих трав строго запрещен. Они используются для приготовления ядов, а значит, представляют угрозу для порядка и безопасности.
Я сглотнула слюну, ставшую вязкой и кислой-кислой. Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать.
Чего-чего?!
Суровый мужчина сделал жест рукой, и меня незамедлительно окружили его люди. Двое обнажили мечи, намекая, что не стоит пытаться сбежать или оказывать сопротивление. Я хоть и не собиралась вырываться, но тут почувствовала себя как в тисках.
– Это не моё! – ответила быстро, с трудом сохраняя остатки самообладания. – Клянусь!
– А чье же?
– Как и сказал мой отец, – глянула я на побледневшего Ми Ваня, – господин Су Мин преподнес нам этот ларь в числе остальных подарков. Да, я получила эти подношения, но сама ими не успела попользоваться.
Очень хотелось добавить что-нибудь в духе: «Проверьте отпечатки пальцев» – но боюсь, за такое меня вообще сожгут на костре как ведьму. Вряд ли здесь развита дактилоскопия.
Взгляд стража вновь обратился к папаше.
– Значит, вы уверяете, что господин Су Мин умышленно подложил в дары вашей дочери ядовитые травы? С какой целью?
Отец тотчас замотал головой.
– Нет-нет! Ни в коем случае! Доброе имя господина Су Мина не подлежит сомнению.
– Ваша дочь утверждает обратное.
– Не слушайте Ми Лань! Она пытается оправдаться! Ох, неразумное дитя! Кроме того, наверное, я должен вам доложить об одной странности.
Он выдержал поистине театральную паузу.
– Говорите, – поторопил стражник.
– Моя дочь… несколько дней назад она пропала куда-то на целую ночь, а вернулась поутру в чужой одежде. Вид у неё был такой, что мое сердце почуяло неладное. Но я не мог знать, какие мысли таятся в её голове. Я не виновен в её грехах. Моя вина лишь в том, что я плохо воспитывал дочь после ухода её матушки, моей драгоценной супруги. Лань-эр, прости меня, если я был к тебе недостаточно ласков, и это заставило тебя ступить на путь, которым ведут демоны.
«Ты спятил?!» – в моей голове не укладывалось, как можно быть такой сволочью.
Он только что самолично заложил родного ребенка по самые уши. Не моргнув и глазом. Его даже не просили об этом, а он сдал меня с потрохами, только бы себя обелить. В нем вообще нет никакой отцовской заботы или любви? Ни капли?!
Мало того, что я в принципе не понимала сути обвинений (откуда у нас мог оказаться ядовитый порошок?!), так ещё и папенька помог. Теперь точно не отмоюсь, как минимум, от подозрений в том, что занимаюсь чем-то противозаконным по ночам. Например, таскаю домой компоненты для изготовления яда.
Как мне объясняться? Говорить, что той ночью я выполняла задание для Линь Яня? Мол, спросите у него, я вообще-то сидела в борделе? У меня и свидетель есть, правда, я его вазой по голове ударила?
Но если они обыскивали дом с разрешения советника министерства наказаний… значит…
В груди сдавило.
