Ты часто бывала с ним в «Сент-Клэре»? Прекрасно, вот теперь пойди туда и сядь там, где ты сидела с ним. Плюнь ему в глаза…» Или, быть может, она поехала туда, чтобы вспомнить светлое счастье, которое мы делили там в тот вечер, когда я был почти на год моложе и на целых десять лет чище? Она призвала на помощь еще несколько порций джина, чтобы создать, иллюзию, к которой стремилась, а потом принялась петь или ругаться, или упала лицом на руки, а быть может, проделала и то, и другое, и третье, и Берт, который тщательно оберегает репутацию своего заведения, уговорил ее уйти. Она снова поехала по шоссе Сент-Клэр, потом свернула на узкую дорогу к Воробьиному холму, но она не смогла отделаться от моего присутствия, хоть и остановилаеь у старого кирпичного завода. И по-прежнему она не в силах была вернуться домой. Если сильнее нажать на педаль газа, может быть, ей удастся оторваться от себя, — теперь я сидел в машине с ней рядом, и она приближалась к тому двойному повороту, который только гоночная машина может пройти со скоростью свыше двадцати миль…
— Какая страшная смерть, — вздохнул Тедди.
— Этого можно было ждать, — спокойно сказал Джо Лэмптон. — Она ездила, как сумасшедшая. Но, конечно, все случившееся очень трагично.
Мне не нравился Джо Лэмптон. Благоразумный молодой счетовод в тщательно отутюженном синем костюме и крахмальном белом воротничке. Он всегда говорил то, что надо, и поступал так, как надо, и никогда не ставил никого в неловкое положение неожиданным проявлением своих чувств. И он сумел извлечь большие выгоды из легкой интрижки с девятнадцатилетней девчонкой. Я ненавидел Джо Лэмптона — этого самодовольного молодчика, который сидел за моим столом в моей шкуре. И обосновался он в ней навсегда, это не был временный гость.
— У Элис были свои недостатки, — сказал Джо Лэмптон. — Но ведь идеальных людей не бывает. Она была хорошим другом, и мне будет очень ее недоставать. — Он медленно покачал своей красивой, благородной головой. Это означало, что сейчас последует нравоучение. — Я сам люблю выпить, но тем, кто сидит за рулем, следует запретить вход в рестораны и бары. Хорошо еще, что она убила только себя. Бог мой, ведь вчера она была живой, веселой, и вдруг, в одну секунду…
— В одну секунду? — сказал Тедди. — Она была еще жива, когда приехала скорая помощь. Она умерла только в восемь часов.
— Господи, — прошептал я. — Господи. — И злобно крикнул Тедди: — Кто вам это сказал?
Кто?
— Мой двоюродный брат работает в городской больнице, — пояснил он. — Мне стало не по себе, когда я услышал подробности. Она ползала по дороге, пока какой-то фермер не наткнулся на нее. У нее был сорван скальп, а рулевой вал…
Я выбежал из комнаты и опрометью кинулся в туалетную. Дверь в уборную была заперта, и прошло добрых десять минут, прежде чем она открылась и вышел один из младших клерков отдела здравоохранения. Вид у него был виноватый, а в помещении после него остался сильный запах табака. Я запер дверь и сел на стульчак, опустив голову на руки, на эти мягкие, любящие руки, так часто ласкавшие то, что теперь — из-за предательства, порожденного мозгом, скрытым в голове, которую сжимали сейчас эти руки, — стало грудой мяса, откуда торчали прорвавшие кожу кости.
