Этими мыслями Олав не делился ни с дочерью, ни даже с женой. Следовало выждать и посмотреть, к чему покатится судьба. Появятся ли новые вести от хазар, как пойдут дела у Хельги Хитрого? У булгар? Ульвхильд молода, и еще немало лет ее можно приберегать, как Амунд приберег нож в сапоге для решающего удара.
Да и Рагнар молод. Подождет…
– Сдается нам, что госпоже Ульвхильд еще рано думать о другом браке, – с доброжелательным сочувствием, свойственным ему, первым заговорил Альмунд, пока прочие гости йольского пира дивились этой новости. – Она овдовела лишь полгода назад, а узнала об этом совсем недавно. Нужно дать ей время забыть прежнего мужа, а иначе сходство с ним второго…
Он запнулся, сомневаясь, утешит Ульвхильд это сходство или, наоборот, огорчит.
– Дело не в том, что прошло мало времени. – Ульвхильд подперла подбородок кистью, на запястье ее качнулся браслет из кольчужной ленты. – Я не намерена выходить ни за Рагнара сына Хельги, ни за кого другого. Носящей «печальные одежды» не пристало принимать сватовство, а я не сниму их, пока мой муж не будет отомщен. Я дала обет, и все вы были свидетелями. Правда же, Альмунд?
– Это правда, – озабоченно подтвердил Альмунд. – Но тебе ведь известно, что месть хазарам – непростое дело, за него сам Хельги Хитрый пока не берется. Так ведь, Карл?
– Хельги – слишком знатный и прославленный человек, чтобы мог подвергать сомнению свою честь, оставляя без последствий убийство сына, – медленно заговорил Карл. – Но вы знаете пословицу: «Только раб мстит сразу»…
– А трус – никогда! – выкрикнул со своего места Годред. – Хакан-бек – не тот противник, которому легко отомстить. Но кое-что сделать все же можно.
– Что, по-твоему, можно сделать? – Сам Олав воззрился на него в удивлении.
Ульвхильд переменила руку под подбородком и тоже устремила взгляд на Годо. Впервые за долгое время на дне ее равнодушных глаз зажглась искра жизни.
– Чтобы пойти на город Итиль, нужно немалое войско, – продолжал Годо. – Мы с братом и наши спутники знаем силы хазар. Мы испытали их на себе. – Он показал на три красных шрама у себя на лице. К зиме заморский загар путешественников побледнел, и шрамы стало видно еще лучше. – Но робостью от этих ран мы не заболели. Если собрать дружину – а у нас есть смелые и опытные люди, – можно сделать набег на окраины хазарских владений. Там, куда не дошел Хельги. Скажем, городки на реках, ведущих от Оки к Ванаквислю. Мы видели их, когда шли к Хазарскому морю. Можно напасть, разорить их, взять там добычу и полон. Это, конечно, будет не то, чтобы убить сына у самого хакан-бека, но пусть хакан-бек поймет, какую глупость сделал, поступив с нами так вероломно. Русы – не те люди, которые позволяют обманывать, предавать и убивать себя безнаказанно. Мы этой же зимой разорим несколько хазарских городков, и пусть хакан-бек ждет, что летом или следующей зимой мы придем снова, проникнем еще глубже в их земли. Мы не дадим им забыть их подлость и заставим пожалеть о ней.
Едва он умолк, как за всеми столами разом мужчины закричали, выражая одобрение. После того как Годред сын Альмунда привел домой войско, пройдя с ним через Утгард, сохранил и привез богатую добычу, открыл при этом неведомые земли и незнаемые пути, любой в Хольмгарде и многие в округе готовы были идти с ним хоть в Ётунхейм. Иные из ратников всем сердцем радовались возвращению домой: они уже намеревались жениться, придирчиво выбирали невест и готовились летом, когда домашняя скотина выкормит детенышей, обзавестись двором и хозяйством. Они достигли того, чего желали, собираясь за море, и больше их никто не заставил бы поднять щит. Но немало было и других – тех, кого добытые шеляги перестали радовать, как только были довезены до дому и выложены перед родней; они думали не о невестах, а о новом походе, который вновь позволит пережить тяготы и опасности, ощутить себя победителем. Они даже с мест вскочили, радостно крича, – этого призыва они в глубине души ждали едва ли не с того дня, как осознали себя дома.
Произнося свою речь, Годред смотрел на Олава и Карла, но потом обратил взгляд на Ульвхильд. В ее глазах блестело живое любопытство, и на него самого она смотрела с новым чувством – будто он пробудил ее от долгого печального сна и она только тогда и осознала, что спала, когда проснулась.
– Что ты скажешь, Ульвхильд? – обратился к ней Годо, когда крики улеглись и только у двери еще шумели. – Хочешь ты такой мести?
Ульвхильд приоткрыла рот, вдохнула, но смолчала. Взгляд ее упал на порозовевшее от волнения лицо Вито. Та смотрела на нее из-под своего покрывала с багряными руммаанатами с ожиданием и тревогой. Она-то сразу поняла, что означает этот замысел: Свен снова уйдет в дальний военный поход, а она останется ждать… Но теперь разлука обойдется ей куда дороже, чем в прошлый раз. От одной мысли о ней сердце рвалось напополам.
Ульвхильд опустила веки, и на ее лице мелькнуло удовлетворение.
