Колдовской ветер Тайкано тут же ослаб. Начали замирать и даже падать на утоптанную землю самые ближайшие ко мне язаты. Навык, который я обрёл, чтобы противостоять Немёртвому Богу, теперь был обращен на пользу Империи.
«Дротики! Ещё! Давайте!»
И снаряды посыпались на противника с новой силой, попадая уже в упор по прямой траектории. Настолько близко была вражеская фаланга. Живое море перепуганных людей, идущих на бой вопреки страху. Живое море людей, которое мы должны обратить грудами мёртвых тел.
Мне вспомнились недавние слова Утреда:
«Воюйте, люди. Терзайте души и тела ради мимолетной блажи».
Да, старый чародей. Такие уж мы — люди. Возможно, правы кербрийцы, считая Забытого нашим общим предком. Кстати, воины с далёкого ледяного континента уже рвались в бой. Под чёрными небесами они сражались с чуждыми врагами а за чужую для них Империю. Сражались, просто потому что таковы были их образ жизни и стремление к славной смерти.
«Ещё!»
Последний залп дротиков, а затем рукопашная. Жаркая безумная схватка. На несколько мгновений казалось, что шаддинцы готовы биться с легионерами наравне. Их страх обратился яростью. Наконец, они получили возможность отомстить и причинить вред тем, кто так жестоко обстреливал их. С криками, с воплями навалились на нас шаддинцы.
Обычный копейщик врезался в мой щит. На его лице без фидаинского клейма читалось выражение почти что безумия. Глаза широко распахнуты, рот открыт, брызжет слюна. Он даже не то чтобы убить меня пытался. Просто врезался и давил, беспорядочно нанося удары в район над моей головой.
Сражался ли он вообще когда-нибудь до этого в ближнем бою? Честно говоря, сомневаюсь.
Упершись правой ногой и легко удерживая натиск врага, я нанёс ему один единственный укол в шею. Без амплитуды, без серьёзного вложения сил. Этого хватило. Глаза человека расширились ещё больше. Кровь из раны хлынула потоком. А затем он стал задыхаться и обмякать. Я ожидал увидеть в его глазах удивление, но не заметил его. Кажется, всё случилось слишком быстро. Он даже толком не успел понять, что умирает.
Первый свирепый натиск вражеской пехоты столкнулся с железной дисциплиной и отточенной техникой легионеров. Очень быстро стало понятно насколько имперская пехота превосходит эту солянку ополченцев, наёмников, слабо подготовленных воинов. Почти каждый укол гладиуса или удар спаты находили свою цель. Ярость врага снова обернулась страхом.
Оставив своих людей из первых рядов лежать у ног наших первых рядов, фаланга шаддинцев отпрянула на несколько шагов.
В этот момент вражеская тяжёлая кавалерия начала свою атаку, пытаясь взять нас в клещи. Пробить фланги, чтобы начать схлопывать строй. Шансы на это у Ксериона были, но гарантированным успехом тут и не пахло. Скорее воняло кровью, потом, огромными потерями с обеих сторон.
Последние остатки царской гвардии, а также большая часть уцелевшей тяжелой конницы Шадда атаковала наш правый фланг. Била по войскам Сандиса.
Недавнее моё ликование сменилось ожиданием новой кровавой зарубы, но тут…
«Глубокоуважаемые триумвиры, полагаю, что сейчас наступил наилучший момент для использования наших свежих частей. Будет ли мне дозволено возглавить атаку?» — раздался у меня в голове голос Октана Мерцина.
«Ты ещё спрашиваешь!» — усмехнулся я. — «Вперёд, парень. За славой!»
И вся кавалерия легионов и союзников, практически не вступавшая в бой ранее, в этот бой наконец-таки вступила. Были там и сверхтяжелые всадники.
Мне вспомнился диалог с Сандисом на столичном ипподроме.
«Три алы и ещё несколько турм таких всадников могут оказаться в нашем распоряжении. Почти тысяча. Готов уступить вам две алы из трёх».
Имперские катафрактарии. Сверхтяжелая конница. Октан Мерцин повёл их в атаку, так же увлекая за собой всю боеспособную кавалерию. Конные копейщики, промоты, сагиттарии, цестинские наёмники и сэйфские союзники. Армада наших всадников пошла в наступление.
Шаддинцы попытались остановить атаку Октана, используя для этого заслон из обычных саваран, которые попытались сковать нашу конницу боем. Но бывший стратег Лимеса Запад собаку или скорее кобылу съел на кавалерийских сражениях. Он использовал тактику, похожую на ту, что я исполнил давным-давно на севере, когда прорывался конницей к тылу пехоты Кринтар, пришедших штурмовать мой лагерь.
От основного атакующего порядка Октана постоянно отделялись заслоны прикрытия, которые сковывали боем, тех кто пытался остановить продвижение имперской кавалерии. Молодой стратег управлял ими филигранно. Десятки конных отрядов по 50–100 всадников слаженно двигались в разных направлениях, пресекая угрозы.
