Следущий день марша прошёл без каких-либо проблем, если не считать мрачные слухи, которые продолжали распространяться по лагерю. Сандис вывесил ещё два изуродованных тела. Теперь никакими комментариями глашатаи расправу не сопровождали.
Были ли эти люди вообще виновны? Или Сандис приказал казнить нескольких рабов просто для нагнетания мрачной атмосферы. Я вполне могу поверить, что мой коллега использует такие методы психологических операций.
Вечером мы приблизились к Табиру.
Город был хорошо укреплен. Его не просто так возвели на западном берегу реки Айрат. Он создавался как твердыня на пути сначала кочевников, а потом набирающих силу имперцев. Древние укрепления золотого века Шадда впечатляли. Это я понял ещё взглянув на старинный храмовый комплекс Сейд-Нирама.
Здесь тоже имелись каменные платформы, висячие сады, колонны и статуи, обнесенные практически десятиметровой стеной. Более современные дома были по большей части разрушены или превращены в укрепления.
Мне вспомнилось, как я готовил к обороне Кринторн. Здесь также ликвидировали все пожароопасные строения. Хоть тонны зажигательных бомб на улицы сбрось, лишь порадуешь защитников фейерверком.
Мне было предельно ясно почему Ксерион не хотел сдавать это место без боя. Слишком уж хороша крепость. Не Масена, но несколько сотен воинов здесь могут долго выдерживать осаду многотысячной армии.
Я мог заметить на стенах защитников. Примерно пополам легкой и одоспешенной пехоты, усиленной небольшим количеством подавителей. Суровые смуглые лица, тяжелые взгляды, белые клейма на лбу в виде звёзды или солнца. Фанатики. Они прекрасно понимали, что с высокой долей вероятности вписались в суицидальную миссию. Пусть основная армия рядом за рекой, однако не факт, что они смогут и даже попытаются оказать помощь, если мы начнем штурмовать город.
Забавно, но именно шаддинцы были первыми врагами Империи, которых я узрел воочию. Это случилось, когда по приказу Стилиона на арену вывели отряд военнопленных. Словно судьба с самого начала готовила меня к походу в пустынные земли древнего царства.
«Пора возводить укрепленный лагерь и рыть колодцы», — передал мне Сандис. — «Здесь у Табира мы задержимся, а возможно тут и дадим подлому врагу решительный бой».
Если, конечно, сумеем хитростью выманить подлого врага на наш берег. Многое пока оставалось под вопросом. Туман войны скрывал будущее.
Где и когда враг станет переправляться? Будут ли к нему подходить подкрепления? Как дела со снабжением обстоя у самого Ксериона? Вроде бы у него за спиной крепкий тыл в виде богатой, плодородной страны, однако такая концентрация людей и в особенности лошадей ежечасно обходится в огромную сумму. А ведь у него еще десятки слоников есть.
Боевые слоны это не только биомашины смерти, но и машины перерабатывающие свежие фрукты в свежее дерьмо.
В общем, у Ксериона была некоторая мотивация не слишком затягивать наше стояние на реке Айрат. Посмотрим какие мотивы в голове Царя царей окажутся доминирующими.
Ночь прошла практически спокойно. Небольшой отряд из Табира выбрался на разведку через какой-то тайный ход, но, наткнувшись на наши патрули, рванул обратно в город, не приняв боя. Ничего удивительного. Это не трусость, а вполне себе холодный расчёт. Фидаины из Табира собирались продать свои жизни как можно дороже. Это проще осуществить обороняя укрепления, а не сражаясь в стычках за пределами стен.
Ночь прошла спокойно, а вот утро нельзя было назвать добрым. Шаддинское солнце жарко пылало практически с самого рассвета. Сначала мы приняли это за обычное погодное явление, но ещё до полудня поняли, что дело в какой-то магии. Лучи солнца слепили и обжигали. Девять утра ощущались как адский полдень. В голове у меня прозвучал смеющийся голос Ксериона:
«Я же говорил вам, имперские псы, что земля, воды, ветра и само Солнце обернутся против вероломных захватчиков. Мой фарн сожжёт ваши темные амбиции. Страшитесь расплаты».
Было ощущение, что с каждой минутой солнце палит всё жарче. Я раздумывал стоит ли мне использовать глобальное подавление или же пока приберечь его? В Шадде всегда жарко, но сейчас температура была под сорок пять градусов. Лучи небесного светила слепили и обжигали. За годы походов моя кожа огрубела, но даже так каждым открытым участком я чувствовал огненное прикосновение этого жестокого солнца.
Поначалу легионеры занялись своими обычными делами, готовясь к осаде города и укрепляя лагерь. Однако их силы расходовались слишком быстро, а здоровье находилось под постоянной угрозой. Уже через час несколько человек слегли с солнечным ударом. В перспективе могли пострадать еще сотни, если не тысячи. Мне пришлось отдать приказ прекратить все работы. Людям требовалось укрытие. Ещё недавно кишащий активностью лагерь будто вымер. Только небольшое количество отчаянных часовых находились под импровизированными навесами.
