Тысячи ссор, ее злой смех, все мыслимые и немыслимые издевательства. Зачем она это делала? И среди всего этого искренние звучали, как молитва, слова: «Я не достоин тебя. Я не хочу, чтобы ты знала, как сильно я люблю тебя».
Так больно. Так невыносимо больно! Лайсве закрыла лицо руками и рванула прочь. Через мгновение перед ней вновь предстала залитая лунным светом поляна.
Микаш сидел рядом и улыбался.
– Прости… – только и смогла выдавить она. Ей не хотелось даже думать о его воспоминаниях.
– Не стоит. Поспи немного, тебе нужен отдых.
Слепой взгляд угнетал. Лайсве завязала ему глаза тряпкой и улеглась рядом, плотно закутавшись в одеяло.
Под утро он разбудил ее, мягко коснувшись плеча.
– Она здесь. Ждала почти всю ночь. Теперь точно нападет, – Микаш вложил ей в руку эфес меча. – Поддерживай со мной мыслесвязь, и тогда сможешь воспользоваться всем, что видела вчера.
– Но ведь у нас не получилось.
– Мелочи. Ты справишься. Я в тебя верю, – он сжал ее ладони.
Пересмешница стояла на опушке, сверкая глазами, готовясь к бою.
Лайсве поднялась, разминая мышцы со сна, но нападать не торопилась.
«
Лайсве перекладывала меч из руки в руку и кусала губы. Ну когда же? От ожидания сводило мышцы.
Она не выдержала и сделала шаг. Пересмешница тоже – подражала ей до самой мелкой детали.
Лайсве замахнулась, она – тоже. Лайсве пошла на сближение, она – тоже. Подставится ли она под клинок? О, нет, эта бестия была не так проста.
Как только запахло жареным, пересмешница стала драться всерьез.
Лайсве мысленно потянулась к Микашу. Он раскрыл ей недра своей души.
Это был славный бой.
Стремительный.
Настоящий.
Ярость Микаша окутывала Лайсве, делая удары настолько мощными, что можно было с легкостью перерубить полено. Его чутье безошибочно подсказывало, когда увертываться и когда наносить удар. Азарт не позволял отступить и направлял вперед.
Противники кружили по поляне, то скрещивая клинки, то уходя от ударов. Ее собственная ярость полыхала все жарче. Лайсве хотела убить эту тварь. Все ненавистное сосредоточилось в ней: глупость, тщеславие, зависть, злопамятность, неспособность любить и понимать любовь.
«
Лайсве отшатнулась. Между ней и пересмешницей сверкнула молния. Они снова сошлись.
Противница замахивалась намного яростнее. Хаотично.
Лайсве едва успевала отводить от себя клинок. Запыхалась.
Нет, нельзя сдаваться. Это пересмешница была виновата во всем. Она ослепила Микаша, сломила его. Втаптывала его чувства в грязь так долго. Ненавижу!
«
В нескольких дюймах от лица сверкнула вспышка. Если бы Лайсве не зажмурилась, то точно бы ослепла.
Снова схватка. Ноги не выдерживали ритм. Микаш был не прав: опыт – еще не все, но Лайсве должна, иначе…
«
Она старалась изо всех сил. Чтобы не подвести его. Ведь он так надеялся.
«
Пересмешница все-таки была другой. Она вывернулась и атаковала.
С треском вспыхнула молния и ударила невидимой волной.
Лайсве упала на спину. Пересмешница поставила сапог ей на грудь и заглянула в глаза.
– Нельзя победить себя, глупая. Без ненавистной темной стороны ты не протянешь и дня, – и точь-в-точь как в старой сказке, меч нацелился в грудь Лайсве. Она зажмурилась.
«
Она заставила себя посмотреть в глаза смерти.
Раздался шорох. Пересмешница оборачивалась медленней улитки. Черная тень накрыла ее.
Микаш!
Он напал со спины, так, что демоница едва успела парировать. Они затанцевали по поляне, как прежде с Лайсве – только намного стремительней, как два стальных вихря. Удары сыпались столь быстро, что глаз не успевал заметить.
Каким образом ослепший Микаш дрался лучше зрячего?
«
Лайсве смотрела – единственное, что она могла сделать для него.
Пересмешница утягивала его дальше.
Лайсве ползла за ними. Она должна была загладить вину. Из-за ее черствости Микаш стал жертвой, это Лайсве его ослепила. Она…
Лайсве едва не пропустила, как Микаш задел бок демоницы и повалил ее на землю.
Лайсве поднялась и поковыляла к ним. Быстрее!
– Ты не можешь убить свою возлюбленную! – шептала пересмешница, улыбаясь бескровными губами. – Я лучше нее. Умею любить. Знаю, чего ты хочешь.
– Да? – Микаш сорвал со своего лица повязку и усмехнулся. Как раньше. У Лайсве даже сердце защемило. – Так знай же, что мне не нужна подделка. – Он вонзил меч в грудь пересмешницы и с хрустом его провернул.
