– Это гнев. Его надо познать и усмирить, без этого не победишь, – объяснил Микаш, удерживая ее руку в кипящей кастрюле. – Помнишь, как побила меня во дворце туатов? Гнев придал тебе сил. Я не испытывал его, поэтому не смог ответить. Твой брат, наоборот, ощущал слишком много гнева, но не мог его контролировать, поэтому ошибался и позволял мне выигрывать поединки.
Лайсве глотала ртом воздух. Кровь бешено стучала в висках, багряная пелена застилала глаза.
– Скажи себе: я хозяйка своего гнева, не он управляет мной, а я им.
Она повторила это несколько раз. Кровавая ярость рассасывалась, спряталась в глубине, готовая вырваться наружу по первому зову.
Микаш достал ее руку и потянул к следующей кастрюле – с чесночным супом. Как только ее пальцы коснулись жидкости, Лайсве прошиб холодный пот, ее колени затряслись, а во рту пересохло. Стало тяжело дышать.
– Это чутье, оно же страх. Познай его голос, чтобы он не затмевал разум, а направлял тело, дабы избежать опасности. Дыши. Слушай, что он хочет тебе сказать.
Лайсве слушала этот неясный шепоток: жуткие детские воспоминания, схватка с вэсом, смертельная рана, пленительные ночные кошмары и битва с противником, которого не хотелось побеждать. Тьма и глухое отчаяние.
На миг она ослепла.
Кто-то ласково коснулся ее лица и позвал за собой. Пробудилось любопытство. Лайсве прозрела. Микаш стоял рядом и улыбался.
– Не повторишь моих ошибок?
Она покачала головой.
Они пропустили кастрюлю, из которой доносился непонятный зов, и перешли к последней. От нее поднималась серо-стальная туча, мерцая молниями. Какое странное блюдо!
– Это то, что называют «обратная сторона луны». Внутренняя суть воина, причина, по которой мы сражаемся, понимание своей силы и правоты, смысл существования, если можно так выразиться, – услужливо пояснил он.
– Но ведь это священное, только для Сумеречников! – Лайсве отшатнулась.
– Я не Сумеречник, и готов поделиться. Бери, иначе все бессмысленно.
Она опустила руку. Странные ощущения нагрянули на нее: шум, грохот, лязг оружия, привкус крови на разбитых губах. Тело стало другим – сильным и стремительным, упивающимся боем, победами и свершениями. Пронеслась бесчисленная череда лиц: слабых, невинных, искаженных от боли и ужаса, нуждающихся в защите, в герое, в надежде, которую зажигает в сердцах образ сереброкрылого воителя небес. Такого, какими были Сумеречники древности, каким был сам Безликий до того…
Нет, Микаш не должен этого видеть.
Лайсве рванула прочь из его головы, но он не пустил.
– Надо было довериться, – печально произнес Микаш, отстраняя ее от последней кастрюли. – Я бы не стал тебя ругать, что бы там ни было.
– Может, еще раз?
Он покачал головой.
– У нас был только один шанс.
– Тогда я попробую что-нибудь другое?
– Как хочешь. Можешь изучать здесь все, что угодно, а как надоест – возвращайся назад.
Микаш повернулся к ней спиной. Как же так, он был таким искренним, а она не могла открыться ему даже ради дела? Он точно соврал! Сейчас она выведет его на чистую воду.
Лайсве подошла к пропущенной кастрюле и подняла крышку. Внутри была прозрачная родниковая вода, пахло луговыми травами и полевыми цветами, легкими и нежными. Она окунула руку по локоть и с головой нырнула в воронку видений.
Она оказалась в Ильзаре на балу в честь своей помолвки – двигалась сквозь толпу гостей, ни на ком не останавливаясь взглядом. На нее смотрел юноша-слуга и восхищенно вздыхал, шепча почти беззвучно: «Как же ты прекрасна! Как жаль, что я никогда не буду тебя достоин. Ты никогда не узнаешь, как сильно я люблю тебя».
Она переместилась на крышу замка. Йорден шпынял во дворе слугу, а тот безмолвно умолял: «Не смотри на меня, отвернись! Я не хочу, чтобы ты видела меня таким жалким. Такой никогда не будет тебя достоин. Ты никогда не узнаешь, как сильно я люблю тебя».
Лайсве упала на стул в задымленном кабаке. Микаш смотрел на нее в упор, нашептывая в мыслях: «Вот же ты, живая! Почему они не узнают тебя? Да, теперь у тебя короткие волосы и другая одежда, но глаза все те же, и запах – сирени и гвоздики, и манеры принцессы. Никакой амулет этого не скроет. Ты такая печальная. Я протягиваю руку, чтобы помочь тебе, но ты пугаешься и презираешь меня. Я тебя не достоин. Ты никогда не узнаешь, как сильно я люблю тебя».
Выскочила словно из кошмаров темная комната с забитым окном в доме Странника. Лайсве лежала на смятых простынях едва живая и спрашивала о награде, смеялась над ответом, но не слышала, что Микаш пытался ей сказать: «Мне ничего не нужно. Мне достаточно твоей улыбки, знания, что ты жива и счастлива. Я тебя не достоин, не хочу, чтобы ты меня видела, не хочу, чтоб ты знала, как сильно я люблю тебя».
Вьюжила метель, задувая снег в пещеру в Полночьгорье. Лайсве приставала к Микашу с дурацким предложением, но он отказывался. Она смеялась над ним и снова не слышала отчаянную мольбу: «Прошу, не искушай. Я так безумно хочу тебя, но не могу. Я знаю, что не достоин, что все это обман, а я не желаю пятнать тебя ложью. Не смотри, я не хочу, чтобы ты знала, как сильно я люблю тебя».
