Других идей у Лайсве не было, поэтому она прислушалась к нему.
Микаш оказался прав: вскоре они наткнулись на небольшую дубраву. Они спешились. Лайсве отправилась разбивать лагерь одна: распаковала тюки, напоила лошадей, собрала хворост, наколола дров, разожгла костер и приготовила ужин. Сложно, но гораздо легче, чем вся работа в храме.
Микаш сидел, привалившись к толстому дубовому стволу. Она вложила ему в руки плошку с похлебкой и ложку. Есть у него не получалось – бо́льшая часть проливалась мимо рта. Помочь он не позволял, поэтому Лайсве отсела подальше и старалась не смущать его.
После ужина они долго чего-то ждали в мрачной тишине.
– Будешь и дальше таскать меня за собой, как ручного медведя?
– Я будто проплыла Сумеречную реку туда и обратно, чтобы тебя спасти. Не заставляй меня жалеть об этом.
– Прости.
Он потупил взор.
Лайсве накидала веток в костер, расстелила рядом одеяла на ночь и провела Микаша к его постели.
– Расскажи мне сказку, – попросил он. – Про слепого рыцаря. Ты обещала.
– Прости, не могу. Я умру, если скажу еще хоть слово, – она легла и укуталась в одеяла.
– Тогда могу я рассказать? – теплые руки опустились ей на плечи.
Если ему от этого станет легче.
Микаш положил ее голову себе на колени и погладил по волосам. Как ему теперь жить? Как им теперь жить, ведь он навсегда…
– Жила-была звездочка. Не сиделось ей с сестрами на ночном небосводе. Хотелось дарить тепло всем зверям в лесу не только ночью издалека, но и днем, соприкасаться с душой каждого. Она спустилась в лес. Ее яркий свет завораживал. Звери тянулись к ней, касались ее, уносили с собой частички ее света. И только слепой крот не видел звездочку. Когда он тащил в нору червей и корешки, то дивился восторгу зверей. Звездочка отдавала себя без остатка, а звери все брали и брали, ничего не давая взамен. Утратив силы, она упала и погасла, а звери забыли о ней и разошлись. Только слепой крот, который не видел ее света, подобрал звездочку и унес к себе в норку. Там, в тепле и сухости, он выхаживал ее долгие зимние месяцы, пока она снова не засияла. Обретя силы, звездочка захотела вернуться к зверям, но злой крот желал спрятать ее ото всех, чтобы она светила лишь для него. Светом, которого он никогда бы не увидел. Он бы не брал у нее ни капли, ухаживал бы за ней, чтобы она жила с ним как можно дольше. Но он знал, что одна во тьме она зачахнет, как бы он ни старался ее спасти. Крот отпустил звездочку наверх и ждал, пока ей вновь понадобится помощь. Так они и жили. Звездочка отдавала всю себя другим, а крот выхаживал ее, когда она падала без сил и гасла. Их дни оборвались вместе, потому что ни один не мог жить без другого.
Лицо Микаша в лунном сиянии стало необычайно безмятежным. Глаза закрывала повязка, отчего подбородок ярко выделялся. Руки, такие сильные, убаюкивали ее нежными прикосновениями, возвращая все то, что Лайсве потеряла в храме.
– А ты, оказывается, романтик.
Он улыбнулся ей той искренней улыбкой, какая никак не получалось у Лайсве. Она восхищалась его талантом, страстью, способностью остро ощущать реальный мир. Согревшись, Лайсве задремала.
Вокруг лагеря кто-то бродил, посверкивая в темноте глазами, но Лайсве лишь теснее прижималась к Микашу, прислушивалась к его мерному дыханию, стискивала эфес меча и снова засыпала. Под утро звуки утихли.
Проснулась она уже за полдень, отлежав на жестком все бока. Микаш сидел у потухшего костра. Услышав ее шевеление, он повернул голову и улыбнулся.
– Долго я спала? – поинтересовалась Лайсве.
– Твоя аура истощилась. Тебе нужен был отдых.
– Пересветила?
Микаш усмехнулся. Жаль, что он не мог видеть ее улыбки.
Лайсве сходила к речке умыться, развела костер и приготовила кашу на двоих. Микаш уже почти не обливался, когда ел.
– Видишь, не все так плохо, – подбодрила его она.
– Да. Я вообще-то никогда не любил… смотреть. Только по твоему лицу скучаю, – Микаш неловко замолчал.
Лайсве тоже потупилась. Странный он был юношей. Что в этом изможденном, обветренном лице может нравиться? Он просто выдумал себе кого-то другого.
– Ночью вокруг лагеря кто-то ходил, – сменила она тему.
– Пересмешница. Раньше она дожидалась, когда ты уйдешь. И сейчас хотела, но ты спала слишком долго и с рассветом она была вынуждена оставить нас. Но следующей ночью она убьет меня.
– Почему? – безразличие в его голосе убивало. – Ты сразишься с ней и победишь. Тебя же никакая зараза не берет!
– Не напоминай. Я и зрячий-то проиграл всухую, а слепого она меня за пару ударов уделает.
– Хорошо, тогда сражаться буду я! – Лайсве пробрала злость. – Потренируюсь и смогу. Ты сам говорил, что у меня здорово получается.
– Тренировок недостаточно. У тебя нет боевого опыта, тут надо не думать, а чувствовать, откуда придет удар и как от него защититься.
– Если позволить пересмешнице сожрать нас без боя, то опыта не наберется. Поможешь?
– Я ничего не вижу, – Микаш развел руками, никак не отреагировав на ее гневную тираду.
Мог бы хоть притвориться!
