– Шустрей! Упустим время, и они уйдут, – забранился с улицы Петрас, и Вейас поспешил за ним.
– Эх, молодость, отцовский погребальный костер еще не остыл, а он уже себя властелином Мунгарда возомнил. – Целитель покачал головой, глядя на дверь, за которой скрылись мальчишки.
Лайсве приподнялась на локтях, чтобы получше рассмотреть его. А вдруг он как Лирий? Выпутавшись из одеял, она забилась в самый угол лежанки у стены. Нет, нельзя так, она не должна бояться каждой тени, иначе точно сойдет с ума.
– Вас зовут Юле? – заговорила Лайсве, чтобы развеять собственный страх. – Необычное имя. Вы не из этих краев?
– Юле-икке, если полностью, – он говорил правильно, только картавил и тянул слова. – Я родился на крайнем севере, у самой Червоточины, в племени оленеводов. Только не осталось их совсем. Тоже молодость из Полночьгорья выгнала, заставила судьбу на чужбине искать. – Он с досадой махнул рукой и ушаркал за дверь на кухню.
Надо же, из самого Полночьгорья! А говорили, что там никто не живет.
Юле принес таз и кувшин с кипяченой водой. Он обтер льняной тряпкой раны и ссадины и на очищенное место наложил заживляющую мазь. Тревожность и боль немного отпустили, и Лайсве обмякла. Затем Юле сходил на кухню за чашкой дымящегося отвара. Она взяла ее и с опаской принюхалась: корень валерьяны, солодка, мята, масло облепихи – лишь ничтожную часть ингредиентов ей удалось узнать, но отравой питье не показалось. Лайсве сделала глоток. Напиток обжег горло и быстро согрел, обволакивая изнутри мягкостью и спокойствием. Ее глаза начали слипаться.
– Расскажите про север, – попросила она, разглядывая подернутое сеткой морщин лицо целителя.
Юле удивился, но все же заговорил, наблюдая, как Лайсве медленно, глоток за глотком опустошает чашку.
– Там снег. Его так много, что в некоторых местах он не тает даже в середине лета. Полгода там властвует солнце, а полгода – луна. Горы так высоки, что подпирают собою небо и пиками достают до парящих в облаках городов Первостихий. Ущелья уходят так глубоко, что на дне бурлит Сумеречная река, неся души к новому рождению. Она единственная не замерзает, даже когда океан сковывает толстая корка льда, а воздух становится густым и плотным настолько, что гудит и с треском двигается даже без ветра. В полугодовую ночь в небе появляется огненная корона. Зеленые, синие и красные полосы сливаются в диком танце, изгибаясь зубчатыми волнами, и пульсируют под музыку сфер мироздания, хотя ухо ничего различить не может. Человека охватывает безумие, и он следует за Северной звездой через семь врат Червоточин. А дальше, внутри подземного лабиринта, его уже ждет новорожденный демон, чтобы полакомиться вдоволь, прежде чем выбраться на свет мунгардский.
– Зловеще! – завороженно выдохнула Лайсве и сделала последний глоток. Перед ее глазами возникали целые картины, почти как когда нянюшка рассказывала истории о героях древности. Она придвинулась к целителю. – А демоны, вы их видели?
Юле надавил ей на плечи, заставляя лечь обратно, положил руки на голову и начал перебирать пальцами ее волосы, отчего кожу едва заметно покалывало.
– Демонов я видел множество: и мохнатых конеподобных ненниров, и косматых, ростом со скалу, гримтурсов, и остроухих туатов, и коварных Лунных Странников, и зубастых варгов, и сладкоголосых никс, и трудолюбивых ниссе и еще бездну всяких созданий, великих и малых, хитрых, злокозненных, но иногда даже мудрых и могущественных.
– Они настоящие? Но люди говорят…
– Людям трудно поверить в то, чего они не видят. Наш мир гораздо больше, чем можно познать глазами, ушами, носом, ртом или через касание. Даже мы, кто вместе с родовым даром награжден развитым чутьем, ощущаем только малую часть.
Юле поднес ладонь к ладони Лайсве, но не прикоснулся. Между их пальцами вспыхнули светло-голубые искры, почти такие же, как в святилище дома.
– Здорово!
– Только малая часть. – Юле снисходительно улыбнулся, и в уголках темных глаз заиграли мелкие морщинки. – Скажи, у тебя недавно не было обмороков?
– Это от волнения. Столько всего произошло, – смущенно потупилась она. – Я мало ем и плохо сплю, да?
Он тяжело вздохнул и покачал головой.
– Знавал я людей, которые питались солнечным светом и спали всего по два-три часа. Твое восприятие изменилось, разум начал перестраиваться, а тело за ним не поспевает. Обычно с женщинами такое случается позже, когда за плечами есть муж и взрослые дети. Но в твоем возрасте подобный переход опасен. Тело или, того хуже, разум может не выдержать. Поэтому я и сказал, что лучше вернуться к отцу.
– Нет. – В груди поднялась волна горечи и упрямства, хотя по родителю Лайсве тосковала безмерно. – Дома меня выдадут замуж за недостойного человека, и я умру либо на родильном ложе, либо от яда. А если нет, то что за жизнь в золоченой клетке? Только покинув дом, я увидела мир, узнала… Нет, я еще ничего не узнала, но хочу понять. Вот вы, к примеру…
– Я? – Юле смешно сдвинул сросшиеся на переносице брови.
