– У вас сильный дар. Вы знаете больше, чем многие из наших, но родились-то не в замке, не в семье Сумеречников. Откуда у вас дар?
Целитель смутился, но думал недолго.
– Вы, южане, слишком печетесь о происхождении. А богам и дела нет, родился ты в замке на холме, в семье рыцаря или кухаря, в рыбацкой деревушке на берегу бескрайнего океана или в племени оленеводов на дальнем севере. Как бы люди ни старались в своей гордыне подчинить силу богов, она все равно будет следовать высшим замыслам, которые разумом объять не дано даже книжникам. Предназначение можно лишь почувствовать, вот здесь. – Юле коснулся ее груди, где билось сердце. – Когда ты ощущаешь трепет или благоговение, знай: боги проходят рядом, дотрагиваются крыльями, защищают и направляют.
– Но есть ли боги на нетореных тропах? – Лайсве покачала головой.
Юле снял с шеи массивное ожерелье и передал ей. Оно было собрано из клыков и деревянных бусин с вырезанными на них колдовскими рунами.
– Если когда-нибудь нетореная тропа заведет тебя в наш суровый край, сожми его в ладони и позови. Помощь придет, пускай не от богов, но от людей уж точно.
– Надеюсь, что помощь мне больше не понадобится.
Усталость погружала ее в вязкое марево между сном и бодрствованием, хотя тревожные мысли не позволяли успокоиться. Лайсве снова задала вопрос, ведь Юле казался ей таким мудрым, он обязательно должен был знать ответ.
– Почему пресветловерцы называют нас убийцами?
Целитель неловко отвел взгляд.
– Потому что идет война. Она повсюду, в каждую душу тернии запустила, а что после останется – никто не ведает. Может, головешки, а может, и похуже что из тех терний прорастет. И убивать будет уже каждый. Но если не хочешь, не надо. Спи. – Он поднес руку к зажженной на тумбочке свече и пальцами потянул из нее пламя, пропуская сквозь себя. Огонь мелкой сетью выходил из другой его руки и окутывал Лайсве пламенеющим покровом. – Иногда раны прячутся настолько глубоко, что на теле их не увидеть. Они гноятся, вызывают лихорадку и никогда не зарастают до конца, разъедая тебя изнутри. Не отдавай душу Мраку – он убьет ее. Забудь боль, оставь лишь вопрос, на который надо отыскать ответ. Это поможет не сойти с ума.
Голос Юле убаюкивал не хуже зелья: тревога отступала, уходило в туман искаженное гневом лицо Лирия, перепачканный в крови балахон Айки и медвежий рев. Теплая безмятежность заполнила царивший в домике полумрак. И казалось, сама мать братьев Ветров, Белая Птица, поет ей волшебную колыбельную.
Лайсве проснулась от хлопка двери в прихожей. Раздались шаги, зашелестела одежда, кто-то едва слышно переговаривался. Юле рядом не оказалось. В комнате было темно, лишь угли дотлевали в камине, подмигивая рыжеватыми всполохами. На пороге показался огонек свечного фонарика. В его неровном сиянии вырисовался стройный силуэт Вейаса, потом и Петраса, шедшего следом.
– Чего не спишь? – удивился брат.
Лайсве пожала плечами. Не рассказывать же ему, что они шумели, как табун бешеных лошадей, и весь сон разогнали.
– Где вы были?
Вейас потупился и перевел взгляд на кузена. От них несло кровью, огнем и смертью. У брата этот запах смешивался со стыдливостью и едва заметным страхом, а вот Петрас, напротив, был уверен в себе и спокоен. Но он – мертвошепт. Они всегда смердели кладбищем, и находиться рядом с ним было немного жутко.
– В окрестностях объявилась шайка бунтовщиков. Простолюдины жаловались, что те подстрекают их к восстанию. Надо было разобраться, – нехотя сознался Вейас и отвернулся.
Лайсве вздрогнула.
Он же говорил о товарищах Лирия и Айки!
– Что произошло? – она схватила брата за руку, заставив посмотреть ей в глаза.
Вейас покачал головой из стороны в сторону, ища поддержки у Петраса. Кузен достал из ножен меч и принялся стирать с него бурые пятна.
– Милость им оказали. – Обрисовав пальцами петлю вокруг шеи, он свесил голову набок, закатил глаза и высунул язык.
Вейас неловко рассмеялся, за что Петрас пихнул его в бок локтем.
Лайсве отпустила руку брата и отвернулась, не желая смотреть, как они потешаются над смертью.
– Среди них был темноволосый мужчина со шрамом на щеке?
– Да, предводитель их. Совсем из ума выжил – на меня с топором бросился. А почему спрашиваешь? – Петрас развернул ее к себе. – Это он тебя обидел? Не бойся, я выпустил ему кишки.
Значит, Лирий был мертв. Они все мертвы. И Айка бы тоже умерла, даже если бы не встретилась с Лайсве.
Она тихо всхлипнула. Влажные губы Петраса коснулись ее лба. Как он не понимал, что сейчас не время? Почему не видел, что ей плохо и хочется побыть одной?
– Оставь ее! Идем. – Вейас потащил кузена за руку на кухню, одарив сестру понимающим взглядом.
Лайсве снова задремала.
Под утро разбудил скрип половиц. Вейас. Крался так тихо, пройдоха. Он прилег рядом на одеяло и зашептал:
– Не спишь?
– Да как тут уснешь, если тебя постоянно будят?
