Лишь только наследник поел, как сразу ощутил, что обида на отца куда-то испарилась. Святозар иногда привставал на стременах стараясь увидеть правителя. Но тот ехал впереди с Храбром и Дубыней и даже не оборачивался на сына, словно того и совсем не было рядом. Святозару очень хотелось подъехать к отцу и поговорить, рассказать обо всем, что он чувствует и думает. Но непонятно почему было боязно это сделать, а что если отец все же на него серчает и не захочет слушать сына. Так до полудня мучимый желанием приблизиться к отцу и страхом быть вновь, им не понятым, Святозар опустил голову, и, уставившись в гриву коня, затих. Вскоре к нему подъехал Лель и завел разговор, поведав ему, как рано утром его разбудил вопль Дубыни. И он, открыв глаза, увидел, не на шутку перепуганного наставника, который вскочил с места, при этом опрокинув большую мису в костер, да кинулся в след орлу, что-то громко крича. Тут же поднялся правитель и дружинники. Лель помолчал, а немного погодя продолжил:
– Он весь побледнел, когда услышал объяснения Дубыни, лицо его так передернулось гневом, что мы все те, которые уже поднялись, обратно сели на свои места. Правитель стоял на месте и смотрел туда, куда ты улетел. И было видно, как гнев на его лице сменяется тревогой. Прошло так много времени…. А после Горазд, указал в небо, на еле заметную точку, и тихо сказал, что это ты возвращаешься…. Потому и немудрено, Святозар, что он тебя так встретил.
Услышав рассказ брата, наследник решил, что возможно отец, все же переживает, за свой гневный выпад и скорей всего захочет его выслушать, и, посему понудив лошадь, направился к правителю, через расступающихся другов. Приблизившись к отцу, Святозар уставился ему в спину, набираясь храбрости и думая, какие надо сказать слова, однако правитель, точно почуяв на спине чей-то пристальный взгляд, обернулся, а увидев сына, засиял, засветился весь.
– Отец, отец, прости меня, но я право ни виноват ни в чем. Мне надо с тобой поговорить, надо рассказать. Ты будешь меня слушать, – сказал дрожащим голосом Святозар.
– Конечно, сын. Конечно, я тебя с радостью выслушаю… подъезжай ко мне, – обрадовано ответил правитель, и повернул коня правее, чтобы сын мог с ним поравняться.
– Знаешь, отец, – начал уже более спокойным голосом наследник, поравнявшись с правителем с одного боку и Храбром с иного. – Я думаю, что Нук он не человек.
Правитель не сводя сияющего взора с лица Святозара, поспешно спросил:
– Почему ты так думаешь, мальчик мой?
– Я, отец, видел, как он оборачивается, – принялся пояснять наследник и провел ладонью по раскосмаченной гриве своего коня. – Если бы он был человек, ведун то смог бы прочитав заговор, как я тут же обернуться. Если бы он был вурколаком, то для него достаточно было найти любой пенек, и, прочитав заговор обернуться. Однако Нук летел к тому пню в который был воткнут кинжал, лишь там он смог обернуться, и, схватив кинжал зубами убежать в лес. И я, отец, вспомнил, как недавно прочитал в книге, что есть такие существа, которые обитают в пекельном мире. Они чтобы обернуться человеком, зверем или птицей, создают при помощи кинжала пень, и только тогда могут оборачиваться… Они как бы привязаны к тому пню, лишь около него могут принимать разные образы.
– Я, тоже читал об этом, сын, и скорее всего ты прав, называя Нука существом, – заметил отец, немного погодив с ответом, а губы его взволнованно затрепетали. – Страшно даже подумать, какой ты опасности подвергал сегодня свою жизнь.
– Нет, отец, не тревожься. Я сегодня совсем не подвергался опасности, потому как та светлая магия, что заключена во мне, много сильнее злобы Нука. И сегодня, когда я его трепал в небе. Я думаю, он понял, что я не так слаб, как ему это представлялось… И я думаю, он понял, что ему не удастся так легко причинить боль моей любимой Восурии! – гордо заявил наследник и качнул головой.
– Хорошие слова, Святозар, – вмешался в разговор Храбр. – На таких как ты, мой мальчик, на людях, которые, не задумываясь, могут жертвовать собой ради своего народа всегда держалась, и будет держаться наша Восурия!
– Знаешь, сынок, я очень горд, что у меня такой смелый, храбрый сын. И это верно я плохой отец, что могу не доверять и сомневаться в тебе, – с сожалением в голосе молвил правитель да при том чуть придержал своего вечного поспешающего вперед жеребца.
– Я, отец… ты, будто, забыл… я твоей крови и твоей плоти. Потому, каков ты по духу, таков и я, – ответил Святозар, улыбаясь правителю и стараясь увести разговор из столь неприятного для него русла.
А ехавший подле Дубыня нежданно громко усмехнулся и добавил:
– Уж, это точно, ты сказал Святозар, что каков правитель, таков и ты, его сын. Иногда, когда ты Ярил шумишь на Святозара, я вспоминаю, каким ты был в его годы.
– Ох, – недовольно проворчал Храбр и скривил свои тонкие, алые уста. – Ну, чего ты при Святозаре говоришь, Дубыня.
– А, ты меня не перебивай, Храбр, я же помню каким и ты был в возрасте Святозара, – и, засмеявшись, так посмотрел на друга, что лицо Храбра принялось покрываться красными пятнами.
