На вид ей было сорок лет. Полная, белокурая. На ней была хорошая кожаная куртка, шёлковые чулки и светлые ботинки на высоком каблуке. Перед смертью она судорожно сжимала в руках свою сумочку".
Многие пытались уйти по всевозможным каналам города. Ещё один участник этого похода, капитан Ференц Ковач, венгр, рассказывал: "В канале царил невероятный хаос. Объятые ужасом люди кричали, затевали драки. Среди нас больше не было ни немецких офицеров, ни их командира. Никто не знал, как они исчезли! Среди нас оказалось лишь около сотни немецких солдат.
Подъем по винтовой лестнице означал неминуемую смерть. Те, кто стоял у неё, хором утверждали, что все, кто пытался подняться по ней, были застрелены – в итоге у люка лежала большая груда мёртвых тел.
Где-то на расстоянии двадцати метров от этой шахты имелся боковой проход, который вёл дальше. Он был круглым и имел в диаметре где-то полтора метра. В нем стояло около двадцати сантиметров талой воды. Немецкие солдаты предприняли невозможное, а именно бегство этим каналом.
Они исчезали один за другим, так как втиснуться туда можно было только поодиночке. При этом многие должны были ползти на четвереньках. Чем больше людей пробиралось в этот боковой канал, тем выше становился уровень воды. Когда в нем исчезло около ста человек, вода поднялась вдвое. Тела запруживали воду, организуя форменный прилив. Наблюдая эту акцию с тыла, мы не хотели продолжать бегство в этом направлении.
После того как в боковой проход втиснулись почти все немцы, они стали выскакивать обратно с жуткими криками. Они были все мокрые. Причиной их спешного отхода стали отблески света – это был огонь советских огнемётов.
Немцы выскакивали назад так быстро, что я до сих пор не могу понять, как им это удавалось. Убегали даже раненые. Один раненный в бедро полз на руках, пытаясь спасти свою жизнь".
А в городе тем временем продолжали идти уличные бои. Но и они уже не носили отблеска фанатизма, а, скорее всего, велись по инерции. Ни немцы, ни венгры практически больше не сопротивлялись. Венгры переходили на сторону советской армии и вместе с ней помогали добивать немцев, сдавали их в плен.
На участке, где сражался расчёт Ивана, только к концу пятого дня затихли бои и наступила такая тишина, что с непривычки в ушах звенело. Харитон как сел на ящики со снарядами, так на нём и заснул. Иван тоже готов был уснуть, причём, прямо посреди мостовой, лишь бы его не трогали. Он устало присел рядом с Харитоном.
По улице мимо него шли нескончаемым потоком советские войска. Шла армия-победитель. Шли строем и шли просто так. Среди них иногда попадались люди в гражданской одежде. Кто они такие были, Иван не знал. Двигалась техника. Войска двигались, не останавливаясь в городе, дальше на запад. Группам майора Петрова было приказано оставаться на месте. Вечером к Ивану подошёл капитан Токарев. Он с улыбкой посмотрел на полуспящий расчёт и сказал:
– Хватить тут народ смешить. Мы с ребятами вам царское ложе организовали. Так что подъём и за мной шагом марш.
– А орудие? – спросил Иван.
– Да кому нужен твой пугач, – ответил капитан. – Охрану я выставлю, не переживай. Шагай быстрее, сержант. Каша стынет.
В одной из уцелевших квартир солдаты оборудовали походную кухню и спальню. Собрав кровати, кое-какое бельё по дому, бойцы устроились с комфортом. Единственным недостатком была стужа. Во всём доме не было ни одного уцелевшего стекла. Ветер свободно гулял по комнатам, коридорам поднимая пыль и кружа в воздухе обрывки бумаг. Окна и двери в квартире занавесили одеялами, но всё равно тепла не прибавилось. Иван вошёл в комнату. Там витал заманчивый запах простых русских щей.
– Давай, бог войны, налетай, пока горячие, – протягивая исходящее паром солдатское варево Ивану, проговорил стрелок, с которым он ещё недавно брал этот самый дом. – Мы с тобой теперь как братья. Я твой должник. Так что получай.
Иван с удовольствием взял пошарпанный в бесконечных фронтовых дрязгах котелок и достал из кармана ложку. Посмотрев по сторонам в поиске свободного места, он уселся на заваленную неимоверным тряпьём кровать. Его расчёт со своими пайками расположился рядом.
– А это особо, – капитан достал фляжку, кружку и что-то налили в неё. – За победу.
Иван взял посудину и принюхался. Спирт. Он улыбнулся, немного отхлебнул огненной жидкости. Затем протянул кружку Харитону и принялся за щи с тушёнкой. По телу сразу прошла горячая волна. Стало тепло и спокойно. Последнюю ложку щей Иван уже не помнил, как и проглотил. Он спал. Стрелок вынул из его рук котелок и тихо проговорил, глядя на спящего Ивана:
– И чего только человеку надо? Почти ничего. Только самую малость. Пожрать да поспать. Зачем воевать? Не пойму.